25 августа 2019 г., 10:15
Он стал 12-ым ребенком в раскулаченной семье, много раз мог погибнуть, но судьба ему уготовила памятник еще при жизни. Да он сам и стал его создателем. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Журналисты узнали судьбу человека, послужившего прототипом одного из главных символов Донецка — памятника Шахтеру
22 августа ему бы исполнилось 90 лет. Борис Горб никогда не думал, что постамент ему поставят еще при жизни. Это памятник «Слава шахтерскому труду» в Киевском районе – настоящая визитная карточка Донецка. Шахтер застыл в стремительном шаге, держа на вытянутой руке кусок угля и словно приглашает всех широким жестом в город. А прототипом для него послужил наш герой.
Борис Горб так навсегда и остался самоучкой. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Забор из фресок как автобиография
Его дом в Петровском районе Донецка сложно не заметить, забор выполнен как своеобразная графическая автобиография, на фресках застыли в глине фрагменты судьбы. На первой — сжатый кулак. Мир маленький Боря увидел в 1929 году, став 12-ым ребенком в семье.
— Когда мама носила меня под сердцем, под колесами поезда погиб один из ее сыновей и мой старший брат, — рассказывает Борис Иванович, заваривая мне диковинный чай из трав, которые сам же выращивает у себя в огороде. — Может быть, сказались ее переживания, но родился я слабеньким, не плакал и почти не подавал признаков жизни. На третьи сутки уже пригласили батюшку и как только он брызнул на меня свяченной водой, я закричал. «Этот парень в огне не сгорит и в воде не утонет», — смеясь, вынес вердикт священник. А позже началось раскулачивание, и вся наша многодетная семья подлежала выселению в Сибирь, спасло бегство. Нашли мы пристанище на станции Тацинская в Ростовской области.
На следующей фреске — храм, почему-то парящий в небе, а внизу люди в смятении.
— Помню, было мне тогда лет десять, прибежала сестренка и зовет с собой в соседнее село, где как раз собирались церковь взрывать, — вспоминает мастер. — Успели мы вовремя, там уже собралась огромная толпа народа. Прямо на наших глазах церковь, еще царской постройки, как стояла, так и поднялась в небо вместе с куполами и крестами, словно воспарила. Грохот и черную пыль, последовавшие после, я почти не помню. А вот как она оторвалась от земли, врезалось в память.
Начало войны встретил спасением детей
Следующий фрагмент глиняной автобиографии — худенький паренек, с трудом выносящий из воды двух маленьких детей. А сзади эту странную процессию освещают первые лучи солнца.
— 22 июня 1941 года на рассвете мне не спалось, было как-то жарко и душно. Решил сходить на местный ставок, окунуться, — словно возвращается в прошлое мой собеседник, — подхожу и вижу двух тонущих детей. Девочка лет трех уже ушла под воду, волосики по воде расстелились, а мальчишка чуть постарше тянет ее за руку и неотвратимо сам соскальзывает в глубину — дно на том ставке резко уходит вниз сразу от берега. Кто направлял мои ноги в то утро, не знаю. Еле вытащил детей чуть живых. Родители спасенных руки мне целовали, благодарили. А позже пришло известие — война. Так и не знаю, что с моими утопающими дальше было.
Так он встретил рассвет 22 июня, еще не зная, что наступила война. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Чудом парня не угнали в Германию. Жил в землянке под Еленовкой, помогал нашим подпольщикам, доставляя им различные сведения.
Помнил концлагеря в Сталино, черный дым из их труб, как люди пытались кинуть хоть корку хлеба заключенным, детей, собирающих окурки и продающих их, чтобы выжить, помнил морячков с Черноморской флотилии, которых вели пленными по Путиловскому мосту. Эти морячки совершили подвиг, о котором нигде не было написано. Колонна пленных прыгнула с моста, смяв своих конвоиров. Думал ли он тогда, что и старость свою он встретит под бомбежками родного Донецка?
После Победы — тюрьма
А после долгожданная победа, казалось бы, живи и радуйся, но постучалась новая беда. Борис попал в тюрьму. Пошел к девчатам в соседнее село, а там случилась поножовщина, тот, кого он ранил, оцарапав финкой, оказался крестником прокурора.
Так началась совсем иная жизнь для него уже в Сибири.
— Я всегда имел не самую удобную привычку говорить в лицо все, что думаю. У меня и кличка имелась «Ломовой», не смотря на мой хрупкий вид, — смеется он. — Часто нам недодавали еду, воровство среди обслуги процветало. А когда я этот факт кинул в лицо начальству, на следующий день у меня обнаружились недостающие пайки. Подбросил кто-то, чтоб впредь неповадно было жаловаться. Били меня вчетвером, точнее не били, а брали за руки-ноги, подкидывали в воздух, после чего я падал на пол и так много раз. Выгибался, чтоб удар приходился на локти. Казалось, внутри все обрывается. Потом долго болел, встать уже не мог, баланду приносили товарищи. Верите ли, вес мой к тому времени был 32 кг?
Спасли медведи
Тюремный лекарь, осмотрел парня и поставил диагноз — кахексия и добавил, что стадия болезни необратимая.
— В какой-то день под руку мне попался березовый уголек, а это почти то же, что наш карандаш. Деревянная стена рядом с моей лежанкой на полатях оказалась гладко застружена, — рассказывает мастер. — Вот на этом кусочке я, прежде никогда не рисовавший, изобразил по памяти «Утро в сосновом лесу» Шишкина. Это стало моим спасением. У всех сокамерников картина вызвала восторг, ее показали нашему руководству и с того дня внимание ко мне увеличилось, как и порции еды, в которой теперь попадалось мясо. Молодой организм и воля к жизни преодолели болезнь, и теперь я выполнял обязанности художника — оформителя, а эта должность в тюрьме почитаемая. Думаю, если бы не рисование, я бы никогда там не выжил.
Борис Иванович с сыном Иваном Борисовичем. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Для шахтера позировал сам
После отсидки творчество не бросил, но на всю жизнь остался самоучкой – с пятном заключения ни в одно училище или вуз не брали.
С улыбкой мастер вспоминает историю создания памятника «Слава шахтерскому труду». Тогда с ним, самоучкой, пожелал работать донецкий скульптор Константин Ефимович Ракитянский. Официально везде в источниках авторы памятника — скульптор Константин Ефимович Ракитянский и архитектор Павел Исаакович Вигдергауз. О Борисе Ивановиче ни слова, боялись, что его биография может не понравиться партийным бонзам. Тем не менее к Шахтеру он приложил руку в самом прямом смысле слова.
— До этого мы уже вместе сотрудничали и Константин Ефимович много чему меня научил. А зимой 1966 года ему доверили сделать небольшую, где-то 70 см, фигурку шахтера, — рассказывает он. — Создавали мы ее в подвале библиотеки Крупской, сначала лепили из глины, потом отливали в бронзе. А на вручении Хрущеву, услышали упрек от главы государства: «Что же вы мне дарите, а у самих в Донецке такого памятника нет!?» А на тот момент наш город, действительно, памятниками не мог похвастаться. Так мы получили заказ на создание 5-метровой копии нашего бронзового шахтера.
Скульптор Константин Ракитнянский доверял своему помощнику, как самому себе. Фото: «Вести»
Трудились над ней в одном из просторных помещений стадиона «Шахтер». Изготовляли деревянный каркас, заполняли глиной. Фигура новая, техника по ней мало изучена, недруги Ракитянского втайне ждали, что тот завалит задание и его исключат из художественного фонда. Борис Иванович не только позировал для скульптуры и работал формовщиком, но иногда даже давал советы знаменитому скульптору, к которым тот неизменно прислушивался. Например, убеждал, что у памятника характер непременно должен быть такой же мощный, прямой, как и у тех, кто выбирает эту профессию.
— Бывало, прихожу на работу, окидываю свежим взглядом еще сырую скульптуру и вижу, что одна рука у нашего шахтера длиннее другой. Ракитянский скрупулезно измеряет и признает мою правоту. Он повторял, что доверяет мне, как самому себе. Талантливый был скульптор, самородок, — — вспоминает Борис Иванович. — Потом мы делали гипсовый слепок, а отливали фигуру из чугуна на Путиловском заводе, внутри она полая. Целая бригада архитекторов принимала решение какой высоты нужен постамент, из каких материалов он будет изготовлен, а также в каком месте города расположат будущий памятник. Выбрали территорию у Северного вокзала и тогда еще, по воспоминаниям Бориса Ивановича, вдали были видны терриконы. Сдача памятника комиссии прошла с большим успехом.
Когда-то в 80-х на Шахтерской площади были еще видны терриконы. Фото: donjetsk.com
А наш герой после этого работал над памятником Артему и многими другими постаментами. Одаренный, но при этом скромный, лишенный напрочь тщеславия, как и положено настоящему мастеру. Довелось поработать и на шахте Петровская 4/21 целых 12 лет, из которых пять – проходчиком.
Руки мастера. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
А потом началась еще одна война
Дом его в Петровском районе Донецка – почти красная зона. Жилище мастера чудом не пострадало.
До последнего дня активно интересовался всем, что происходит вокруг. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Апрельским погожим днем 2015 года он сел на велосипед, проведать саженцы на даче, да так и умер там среди своих цветов, остановилось сердце.
— Папа в 2014 году не оставил Донецк, наотрез отказался уезжать. Вместе с больной женой выживал, как и все дончане, с большим трудом, — рассказывает сын Иван Борисович. — Пенсий их Украина лишила, а выстоять многочасовые очереди за гуманитаркой не позволяло здоровье. Помогали старикам мы с сестрой. Племянник из Питера неоднократно умолял стариков переехать к нему хотя бы на время. На что батя неизменно отвечал: «Все люди тут живут, все страдают. А я что лучше? Тут моя родина, никуда ехать не буду. А если и суждено погибнуть, то дома. А когда снаряды ложились прямо в огороде, говорил, что у него от ужаса волосы на голове шевелились. Мать смеялась, мол, у тебя и волос почти не осталось, а он в ответ: вот при бомбежках только и вспоминаю о них.
Мечтал о выставке, не успел
Мины свистели, а он собирал корешки, травки. Мастер, помимо прочего, травник с богатым стажем. Он, почти уже незрячий, чувствовал землю, знал какие растения от каких хворей, работал на даче. Требовательный к себе и детей учил: «Земле нужен хозяин. Она ждать не будет перемирия». А еще мечтал о выставке – картин и скульптур к тому времени у него собралось немало.
Шахтер решили сделать не статичным, а будто шагающим куда-то в неведомое будущее. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Памятник Борису Ивановичу поставлен при жизни. Дончане единодушно называют его главным символом Донецка. Ушел он, кстати, на Светлой Неделе, верующие говорят, сразу в Царствие Небесное. Будет там расписывать небесные своды.
P.S. Когда готовился материал, я связалась с родными мастера. Оказалось, с внуком Бориса Ивановича — Давидом, проживавшим в Авдеевке, в начале августа случилось несчастье. Повздорил с националистами, чувствующими себя сейчас там полноправными хозяевами, видимо, характер деда парню таки передался. Те прострелили дважды Давиду ногу, сейчас есть риск, что молодой парень останется инвалидом. К тому же ни один адвокат на Украине не хочет связываться с военными. А опыт показывает, что пострадавшего могут еще и самого обвинить. Будем следить за развитием событий и обязательно расскажем читателям, чем закончится эта история.
