Леонид Говзман
7 января 2020 г.
Почему же я называю себя русским писателем? Мой покойный друг, польский поэт Юлиан Тувим очень точно разъяснил однородное положение, и я приведу его слова:
“Я поляк, потому что мне нравится быть поляком. Это мое личное дело, и я не обязан давать кому-либо в этом отчет. Я не делю поляков на породистых и не породистых, я предоставляю это расистам чужестранным и отечественным… Я делю поляков на антисемитов и антифашистов, потому что антисемитизм – международный язык фашистов… Я поляк, потому что в Польше родился, вырос, учился, потому что по-польски исповедовался в тревогах первой любви… Я поляк еще потому, что береза и ветла мне ближе, чем пальма и кипарис, а Мицкевич и Шопен дороже, нежели Шекспир и Бетховен, дороже по причинам, которые я не могу разумно объяснить… Я слышу голоса: “Хорошо. Но если вы поляк, то почему вы пишете, что вы – еврей? Отвечу: из-за крови. Стало быть, расизм? Нет, отнюдь не расизм. Наоборот. Бывает двоякая кровь. Та, что течет в жилах, и та, что течет из жил… Кровь евреев – не “еврейская кровь” – течет широкими ручьями, и в этом новом Иордане я принимаю крещение – горячее, мученическое братство с евреями…”
Да, лучше об этом не скажешь. Нравится ли это всем или нет, но я русский писатель. А покуда на свете будет существовать хотя бы один антисемит, я буду с гордостью отвечать на вопрос о национальности: “еврей”».
В этом признании писателя Ильи Эренбурга много смыслов, и они, так или иначе, пересекаются и с тем, что я узнал лет тринадцать назад в областном центре Украины, Ивано-Франковске, и с тем, что послужило толчком, побудившим сесть и обо всем рассказать в этих заметках…
СТАРОЕ КЛАДБИЩЕ
В годы второй мировой войны, как известно, нацисты уничтожили шесть миллионов евреев, в том числе полтора миллиона – на территории Советского Союза. Считается, что известны благодаря «Черной книге» – и самые страшные места трагедии Холокоста – Бабий Яр в Киеве, Яновский лагерь в Львове, 9-й форт под Каунасом, где жертвы исчисляются десятками тысяч.
Так думал и я – до тех пор, пока не попал однажды на старое еврейское кладбище Ивано-Франковска, а затем – в областной архив.
Впрочем, все по порядку…
Шел, вероятно, 1988 год. Особенно дотошный читатель, порывшись в газетах того времени, может удовлетворить свою страсть уточнять: хорошо помню лишь то, что в разгаре была «перестройка» и самые ревностные эпигоны из кожи вон лезли, стремясь быть «святее самого папы» – Михаила Горбачева.
Именно тогда и прозвучал призыв Егора Лигачева открыть архивы…
В то самое время, судьбой заброшенный в Ивано-Франковск, я много ездил по области и, бывая в небольших городках, видел там старые еврейские кладбища или, чаще, их следы, поскольку многие погосты были разрушены временем и людьми…
Первое такое знакомство случилось в Коломые, небольшом, красивом и уютном городке. В самом его центре, окруженное металлическим, сломанным местами забором, за которым почти вплотную стояли жилые дома, размещалось старое еврейское кладбище. Кое-где надгробные плиты лежали на земле, кое-где отсутствовали вовсе. Позже от здешнего – единственного! – еврея я узна€ю, что плиты были из черного мрамора, их, естественно, утянули местные жители.
Трудно сказать, сколько там было надгробий – подсчитать, видимо, можно лишь косвенным путем: вширь кладбище было не менее сотни метров и вглубь – не менее ста пятидесяти. Плиты стояли рядами, довольно плотно, расстояние же между рядами было не более шага взрослого мужчины.
Большинство плит украшали тексты и рисунки. Некоторые из них – подлинные произведения искусства.
Я решил вернуться сюда с фотоаппаратом. 1 мая 1988 года, прихватив жену, обоих сыновей и два фотоаппарата, приехал в Коломыю. Долго ходили по старому кладбищу, разглядывая рисунки и гадая, сколько же лет надгробиям? Отсняли две пленки, выбрав, на наш взгляд, самые уникальные плиты… Через месяц вновь приехал в Коломыю. И на месте кладбища нашел… строительную площадку. Надгробные плиты снесли бульдозером… Кости, по словам очевидцев, растаскивали вороны…
Здесь же я услышал, будто бы во время войны в лесу близ Коломыи фашисты расстреляли около 50 тысяч евреев. Признаюсь, тогда не поверил в эту цифру, счел ее мифической… Потом мне показали еще одно скорбное место: в центре Ивано-Франковска часть тротуара была вымощена каменными плитами, на которых, если присмотреться, можно было разглядеть текст на иврите.
– Плиты с еврейского кладбища, – мрачно прокомментировал мой «экскурсовод», местный раввин Виктор (Мойше) Колесник.
Потом он отвел меня на здешнее еврейское кладбище. Показал убогую стелу, на которой по-украински было написано, что здесь во время войны фашисты уничтожили свыше 128 тысяч советских людей.
Эта цифра меня поразила…
Показал раввин и длинную, чуть просевшую полосу земли вдоль забора и сказал, что здесь был ров, куда сбрасывали тела. А еще сказал, что те дома, за забором, стоят на костях евреев…
« …Отсняли две пленки, выбрав, на наш взгляд,самые уникальные плиты…»
Мы ходили по запущенному и, по сути, разгромленному кладбищу, смотрели на следы от пуль на старых плитах, и нам было грустно и тоскливо. Наверное, тогда и родилась идея проехать по селам, найти старые еврейские погосты и еще не старых свидетелей акций уничтожения…
Вскоре Колесник починил свой ветхий «Запорожец» – «еврейский броневик», – и однажды мы таки заехали далеко в горы, в небольшое село.
Виктор заявил, что говорить с встречными будет сам, по-украински. Мне велел молчать – опасался, что, услышав «москальску мову», местные не станут отвечать. И лексику выбрал понятную им: евреев называл «жидами».
Показать старый «цвинтар» вызвалась «жiнка» лет пятидесяти. Вышли за околицу… Карпаты – красивые горы, но здесь нам открылся необыкновенный вид: на небольшой и чуть холмистой возвышенности, среди редких деревьев и кустов где-то стояли – одни прямо, другие покосившись, а где-то лежали старые, потемневшие от времени надгробные плиты с письменами и рисунками. За плитами, через низину, в тонкой дымке высились окрашенные цветами осенней палитры горы, и на их фоне надгробные камни казались живыми существами: от них веяло мудрой вечностью и печалью. И над всем этим великолепием – тишина… Молчание нарушил раввин. Показав на заросшие углубления, он спросил у женщины: «Могилы?»
Та отвела взгляд, заторопилась, назвала свидетеля, который мог помнить расстрелы, и торопливо ушла.
«Могилы были, – грустно сказал раввин. – Местные рыли, искали “жидiвськое золото”»…
Эта поездка была первой, но, увы, последней…
«…Надгробные плиты снесли бульдозером…»
«БЕЛОЕ ПЯТНО» «ЧЕРНОЙ КНИГИ»
И вот, как уже было сказано, прозвучали призывные слова Егора Лигачева – открыть архивы. Тогда-то, прихватив с собой номер газеты с заявлением секретаря ЦК КПСС, пришел я в областной архив и, показав членский билет Союза журналистов СССР и ткнув в газетный текст, сообщил директору архива, что хочу, мол, непременно ознакомиться с материалами расследования уничтожения еврейского населения области в годы второй мировой войны.
Степень изумления директора – это была «жiнка» – представить себе может лишь тот, кто знает здешние нравы. Обескуражена она была настолько, что тут же, при мне, позвонила в областное управление КГБ и сообщила о происшествии.
Минуты две она молча выслушивала рекомендации особых специалистов, затем, повесив трубку, сказала, что членского билета, дескать, недостаточно, а обязательно нужен официальный запрос, например, от издательства или редакции.
«И что, – спросил я, еще не веря в удачу, – с бумагой можно?»
«Можно», – сухо сказала директор архива…
«Официальный запрос» сварганил Карл Волох, сотрудник местной молодежной газеты, единственный еврей в редакции. Выслушав просьбу, он исчез за дверью кабинета редактора.
Через четверть часа у меня в руках был запрос областной молодежной газеты – с печатью и подписью «керiвника». Директор архива, приняв бумагу, попросила позвонить через пару дней.
Вскоре я сидел в маленьком уютном читальном зале областного архива и слушал наставления сотрудницы, которой поручили обслужить посетителя. Наставления были краткими: часть страниц в папках с делами будут закрыты, в них нельзя заглядывать, и, естественно, папки за пределы кабинета выносить нельзя.
Принесли объемные папки. Часть страниц были закрыты большими, по размеру самих страниц, конвертами – прочитать, не сняв конверт, было невозможно.
Знакомясь с архивом, я не сделал даже попытки снять конверты и не потому, что постоянно чувствовал на себе взгляд сотрудницы, сидевшей за рабочим столом в углу кабинета, – погрузившись в бумаги, я напрочь забыл о конвертах. К тому же на второй день эта женщина скорее из любопытства, а, может быть, проникнувшись сочувствием, сама заговорила о документах. Оказалось, что закрыты страницы с адресами полицаев, тех, кто принимал участие в расстрелах и пытках.
Закончив работу, спросил ее о том, над чем ломал голову сам, – что думает о таком странном факте: в «Черной книге» ничего не сказано об уничтожении здешних евреев; о жертвах соседних Львова и Черновцов есть, а о жертвах Станиславщины – так до переименования называлась эта область – ничего нет, хотя их много больше.
Архивариус предположила, что причин тому могло быть несколько: во-первых, местность эту позже освободили от фашистов, а, во-вторых, область долгие годы была закрытой: еще в пятидесятые годы в здешних горах прятались «лесные братья»…
Похоже, сотрудница архива близка к истине: Эренбург и Гроссман работали над «Черной книгой» с 1944 по 1946 год – Иванофранковщину уже «закрыли»…
ДНЕВНИК ФЕЮРМАНА
Узнав об архивных изысканиях, кто-то из местных евреев дал мне телефон старика, у которого, якобы, хранится уникальный документ на ту же печальную тему. Я позвонил и был приглашен.
Старик-еврей жил в довоенном так называемом «польском» доме, где большие квартиры с высокими потолками и печи – теперь газовые, украшенные изразцами, и где почти физически ощутимо время.
Старик уже не ходил, лежал в постели и с трудом говорил. Он протянул мне тонкую брошюрку, напоминавшую школьную тетрадку, сказал, что там есть упоминание о родственнике и попросил обязательно возвратить.
Это был малотиражный бюллетень на польском языке. На титульном листке значилось: «Feuerman J. Pamietnik ze Stanislawowa (1941 – 1943). Biuletyn ZIH, 1966/52». Что можно перевести так: «Дневник из Станислава» Юлиуша Феюрмана.
В «Дневнике» станиславский житель Юлиуш Феюрман, инженер по образованию, скрупулезно описывал события тех дней, начиная буквально с того момента, когда в Станислав вошли немцы.
Уже с первых строк было ясно, что автор – не стихийный бытописатель, но человек не без беллетристического дара и способный обобщать.
Вот первая страница «Дневника» Юлиуша Феюрмана.
«С началом войны передо мной встал вопрос: убежать или остаться? С одной стороны – сын, с другой – мои родители, для которых я был единственной опорой. Я не мог решиться на бегство, на нищую жизнь без средств. Силой обстоятельств остался. Мы точно знали, что в течение нескольких дней немцы казнили в Пшемысле 600 еврейских интеллигентов, но в глубине души не могли поверить, что так, без причины они могли это сделать.
Власть над городом была в руках украинцев, а через несколько дней вошли венгерские войска. Официально было объявлено, что линия до Днестра находится под венгерской оккупацией. Через две недели стало известно, что и эта территория под немецкой властью. Вначале были преследования со стороны украинцев: принуждали раввина или его жену подметать улицы, избивали евреев и заставляли венгров, чтоб те заставляли евреев носить желтые повязки»…
Я перевернул несколько страниц.
«…Через главные ворота мы вошли на кладбище, где тысячи людей сидели рядами на земле. Справа украинские юноши заканчивали копать огромную могилу длиной 60 метров, шириной 20 метров, глубиной 5 метров. Нам было приказано сесть на землю и отдать под угрозой расстрела (несколько трупов уже были) золото, деньги, золотые ручки и т.п. Собирали это под контролем немцев евреи. На кладбище были украинская полиция, жандармы и гестапо. Я понял, что это у них не первая подобная акция, а вещь для них очень привычная. Все время прибывали новые группы людей, установили пулемет»…
«Расстрел начался в первом часу. Приказано разделиться на группы, снять верхнюю одежду, подойти к могиле. Живыми должны были прыгать в могилу. В лежащих в могиле стреляли из автоматов четверо гестаповцев. Двое немцев и двое украинцев. Некоторым повезло – их застрелили сразу. Других только ранило, они задыхались и мучились перед смертью. Ночью многие выбрались из могилы, и пошли домой. Я потерял тогда девять близких родственников (родителей, сестру с мужем и двумя детьми, брата с женой и восемнадцатилетней дочерью).
Мы сидели на земле неподвижные, окаменевшие и бесцветные. Мокрый снег падал на нас. Я смотрел на то, что происходит вокруг. Несколько раз собирал всю силу воли, чтобы доказать себе, что это реальность, а не злой кошмар. А тем временем в могилу бросали беременных женщин, матерей с детьми на груди и стреляли по ним без остановки. Спастись среди тысяч людей попробовал только один: по дороге к могиле убежал в поле и, несмотря на погоню (было уже темно), убежал. Стрелявшие сменяли друг друга, в перерывах закусывали бутербродами»…
Прочитав эти строки – признаюсь, с большим трудом, поскольку до тех пор мой польский был ограничен лексикой джазовых журналов, издаваемых в Варшаве, я понял, что перевести этот дневник – дело чести. Помогли местные благожелатели с хорошим знанием польского. Так что мой архив пополнился еще одним свидетельским показанием…
С той поры вследствие целого ряда обстоятельств я не притрагивался к папке с выписками. Впрочем, справедливости ради надо сказать: в разное время, помня о «пробеле» в «Черной книге», делал слабые попытки реализовать идею, которая была рождена совместно с раввином Колесником: проехать по селам области и собрать свидетельские показания, сфотографировать то, что осталось от еврейских кладбищ. Ведь в 90-х еще живы были люди, которые могли видеть ужасные картины, запечатленные в материалах архивного дела и дневнике Юлиуша Феюрмана. Некоторые из них живы и сегодня.
Но, увы, идея не воплощена… Остались лишь выписки из архивных дел и переведенный и отпечатанный на машинке «Дневник». Этим собираюсь, наконец, воспользоваться…
Источник: https://molot.info/forums/topic/krov-tekushhaya-iz-ven/
Полная версия статьи: https://lechaim.ru/ARHIV/122/govzman.htm
