29 января 2021 г.
В коротком перерыве между обстрелами я выгуливала нашу собачку Сифу. Соседи, улыбаясь, задавали риторический вопрос: «Кто кого выгуливает?». Я – Сифу в её шесть месяцев, или Сифа меня, в мои 76 лет?..
Откуда появилась у нас эта собачка и почему у нее такое странное имя?..
Маленького черного щенка с белой грудкой подарили моим детям пограничники в Новоазовске – им пришлось перебираться на другое место службы, где для щенка места не было. Со словами «Эта собачка принесет вам счастье» солдаты отдали щенка и уехали.
Дети назвали щенка «Сифон», но на второй день, получше его рассмотрев, поняли, что это не Сифон, а Сифа. Сифа стала полноправным членом семьи детей. Ходила с ними в магазин, на пляж, играла с малышами.
Но тут грянула война, дети стали беженцами и встал вопрос – куда определить Сифу. Дети хотели одного – чтобы Сифа попала в хорошие руки. Бросить просто на улице они ее не могли, искали знакомых, которые бы согласились приютить собаку, но желающих не было. Звонили нам, родителям, в Донецк, рассказывали, какая Сифа умница, просили, чтобы мы попробовали её пристроить в городе. Но и здесь новых хозяев Сифе не нашлось, а пустить её в стаю бродячих собак мы не смогли. Поэтому муж решил, что Сифа будет жить у нас.
Дети были очень рады такому решению отца, и на второй день Сифа уже спокойно улеглась в кресло в нашем доме. Получилось так, что дети спасали Сифу от войны в Новоазовске, но у нас в Киевском районе Донецка Сифа попала в настоящий военный ад. Гулять я ее выводила в редкие часы затишья или при далёких выстрелах. Однажды, когда был близкий обстрел, Сифа очень испугалась и пулей умчалась в свой подъезд. Однако постепенно, глядя на бродячих сородичей, Сифа привыкла к канонадам и постоянному дребезжанию оконных стёкол.
В свои короткие прогулки Сифа знакомилась с бродячими собаками. На поводке я её удержать не могла – она с большой силой рвалась в «компанию». Бродячие собаки были разные. Раньше, когда не было Сифы, я к ним вообще не присматривалась – стая как стая. Но потом, присмотревшись, увидела, что в стае есть и бывшие домашние собаки. Вот – чёрный крупный пес с красивым ошейником, он еще упитан и шерсть ещё блестит. Он не умеет на мусорнике искать пищу и смотрит растерянно – очевидно, все ещё ищет хозяина.
В стороне сидит красивая овчарка. Не лает, не кусает – тоже ждёт… Среди бродячих, которые чувствуют себя хозяевами на мусорнике, я заметила рыжую собаку с красивым лисьим хвостом. Поодаль сидел такой же рыжий щенок. Рыжая мамаша нашла косточку, припёрла детеныша своим телом к стене – то ли чтобы ему не дуло, то ли чтобы другие собаки не забрали кость, – и только тогда положила перед щенком лакомство. Он жадно начал грызть кость.
Ещё одна рыжая подошла ко мне – трётся о колени, просит кушать. Я задумалась. Собаки – как люди, кому как в жизни повезёт, кто под какой звездой родился. Кто родился под счастливой, тому в жизни всё – отборное мясо, походы в парикмахерскую, зимой – красивая одежда. Для таких везунчиков даже есть специальные магазины!
Другие же собаки, родившись в стае, всю свою собачью жизнь бродят, скитаются в голоде и холоде, и умирают, так и не познав в жизни счастья. Наша Сифа в мусорнике не роется, но ей хочется играть с собаками. Она стрелой носится между деревьями, кружит возле стаи, призывая побегать, поиграть. А бродячим собакам – не до игры. Понурив головы, они идут искать пищу к другому мусорнику.
Сифа было побежала за стаей дальше, но при моем окрике вернулась обратно. Здесь её ждал рыжий пес, который не ушел с бродячими друзьями. У него была рыжая борода. Позже муж назвал его «Борода», и эта кличка прижилась. В ухе у пса был желтый чип – значит, для Сифы он безопасен.
В другие разы, когда я выводила Сифу гулять, Борода всегда неожиданно появлялся, спокойно усаживался и смотрел на Сифу. Она кружилась вокруг него, мчалась по скверу, опять мимо него, обдавая его снежной пылью. А Борода молча сидел и, наверное, думал: «Скачи, скачи, молодая-красивая, – ты, пожалуй, не знаешь, что такое для кобеля в ухе чип!».
По вечерам, когда с Сифой гулял муж, Борода появлялся, они с Сифой молча обнюхивали друг друга и молча же расходились. Сифа – в своё уютное кресло, а Борода – неизвестно куда. Может, в заброшенный подвал или тёплый канализационный люк, а может, бродить всю ночь, чтобы не замерзнуть…
Иногда днём Борода сидел возле подъезда, смотрел на наше окно на первом этаже, будто спрашивал: «А Сифа выйдет?». Сифа выходила в положенное время, весело виляла красивым пушистым хвостом, и они оба радовались встрече. Но однажды был сильный артобстрел, который принёс нашей семье много беды. Осколком ранило мужа, в квартире от взрыва посыпались стекла. Сифа дрожала, скулила, вечером гулять не пошла. Упиралась выйти даже в подъезд, сделала лужицу в коридоре. Наутро мне с трудом удалось ее уговорить выйти хотя бы за порог.
Опять два дня она заново привыкала к артобстрелам, к далеким и близким взрывам снарядов. На третий день кое-как Сифа пришла в норму, и вскоре она опять летала стрелой и кружилась между деревьями.
На очередной прогулке к нам подошёл Борода, но почему-то не уселся на задние лапы, как обычно, а стоял. Сифа радостно подбежала, сделала первый танцевальный круг и резко остановилась, даже перестала вилять своим роскошным хвостом. Она подошла к Бороде, начала его обнюхивать, но как-то странно: поднимала острую мордочку вверх, вдыхала воздух и опять обнюхивала друга.
Но когда во время этого действа Борода повернулся ко мне другой стороной, я обомлела: у пса не было передней лапы по самую лопатку. Кровь немного засохла, Борода смирно стоял на трёх лапах и смотрел на меня. Мне показалось, что в его глазах слёзы, а уж у меня слёзы полились точно.
А Сифа тем временем странно набирала воздух и дула в пасть Бороде. Потом она принялась облизывать рану, все время набирая воздух в легкие. Я не осмелилась оторвать «медсестру» от раненого друга. Борода постоял немножко – наверное, ему было приятно такое лечение – и спокойно поковылял прочь.
Сифа рвалась за ним, но я забрала её домой. В квартире, пока муж вытирал ей лапы, она очень эмоционально что-то ему рассказывала. Голос у неё был разной тональности, он вибрировал, она делала странные движения головой – как будто жесты. Я в этот миг подумала: «Почему собаки не умеют разговаривать, ведь они такие умные!».
А еще я ощутила нескончаемую ненависть к тем, кто нас ежедневно обстреливает. Пусть им отольются не только людские слезы, но и собачьи.
В дальнейших буднях войны Борода больше не появлялся. Я решила, что он всё-таки погиб. Но однажды в пасмурный холодный день я ехала в троллейбусе. Пассажиров в салоне было мало – в наш район из-за постоянных обстрелов мало кто едет. Пассажиры молчали, занятые своими тяжелыми мыслями. Если и возникали разговоры, то только о войне: где стреляли, кто погиб…
Проехав несколько остановок, я заметила, что возле кабины водителя на куске картона лежит рыжая собака. Свернувшись в клубочек, она мирно спала. Было видно, что место собакой «обжито» – от кабины и переднего колеса шло тепло. Через несколько минут собака проснулась. Чувствуя себя хозяйкой салона, она потянулась, зевнула и пошла по свободному салону – «собирать дань» у редких пассажиров. Пожилая женщина отломила ей кусок батона. Собака отнесла его на свою картонку, и тут я заметила, что у неё нет левой лапы. Да! Это был Борода. Радости моей не было предела – наш друг Борода жив!
Никто из пассажиров не возмущался, не выгонял Бороду из машины на холод, не ругал водителя. Все сочувствовали собаке-инвалиду. Война страшна для всех – и для людей, и для животных…
Я пересела поближе к псу, проехала в опустевшем троллейбусе до конечной остановки. На прощание я положила нашему трёхлапому другу несколько кусочков печенья, погладила его и вышла. Троллейбус тронулся, и Борода поехал путешествовать по новому кругу…
Стилистика и пунктуация автора сохранена
Анна А. Донецк
Декабрь 2014 г.
Источник: https://donbasstoday.ru/pokalechennyj-obstrelom-pjos-poselilsja-v-doneckom-trollejbuse/
