11 февраля 2022 г., 11:00
Реальность окраин Донецка © Антонюк Виктор
Один день в «красной зоне»: журналисты проехали по окраинам Донецка
Ей 80 лет, она к семи приходит на работу, ведёт приём и ходит по вызовам
Западная окраина Донецка — посёлок Трудовские. В машине — волонтёр Андрей Лысенко, его помощница Ирина, несколько гуманитарных пакетов с продуктами и мы, двое журналистов. Мы едем мимо полуразрушенных домов, мимо голых стен, оставшихся от почты, сберкассы и ЖЭКа, мимо обломков, которые были частными домами.
Третья амбулатория заработала только год назад, после того, как её восстановили после бомбежки.
Ненадолго останавливаемся у третьей амбулатории, которая заработала только год назад после того, как её восстановили после бомбежки. Здесь Андрей выгружает антисептики и моющие средства, а Ирина жалуется на чудовищную нехватку врачей:
— Никто не хочет работать под обстрелами, — говорит она. — Я вот лечусь у врача-терапевта — это бабушка восьмидесяти лет, которая раньше была заведующей поликлиникой. Она к семи приходит на работу и ведёт приём, а после обеда идёт по вызовам…
Шахта ещё в незапамятные времена выкрашенная в жёлтый и голубой цвета — цвета украинского флага.
На горизонте виднеется шахта, ещё в незапамятные времена выкрашенная в жёлтый и голубой цвета — цвета украинского флага. Тогда они не вызывали ещё таких эмоций, как сейчас; теперь же при взгляде на неё появляется смутная тревога — словно враг совсем близко. Он, впрочем, и так близко: несколько сотен метров — и за заваленной дорогой уже будет противник. Поэтому по Трудовским стреляют ежедневно и еженощно.
Осколки, инсульт и инфаркт — на ваш выбор
Мы останавливаемся у ворот частного домика, где нам открывает дверь полноватая женщина с седой головой, её зовут Надежда Тимофеевна, ей немного за семьдесят, но люди здесь, мне кажется, выглядят старше. У неё на кухне топится печка-буржуйка, и Надежда Тимофеевна жалуется: «Уголь-то, уголь дорогой. Две тыщи пятьсот стоит привозка, это три тонны. С Воркуты его, что ли, везут?» — и начинает плакать. Здесь люди стали хрупкими, ломкими: эти старики, живущие в «красной зоне», легко реагируют и на несправедливость, и на доброту.
Надежда Тимофеевна, ей немного за семьдесят, но люди здесь выглядят старше © Антонюк Виктор
Под столом сидят настороженные кошка с котёнком, готовые чуть что порскнуть от нежданных гостей. В стене — дырка от осколка, на стене — старенький ковер, в телевизоре — «Вести Недели»; сколько же похожих бабушек в России — только не под обстрелами.
Её муж недавно умер — он не выдержал волнений войны, его свалил инсульт.
— У нас тут выбор, — горько шутит Надежда Тимофеевна. — Инсульт или инфаркт. От безысходности, от отсутствия перспектив.
От рождения семь лет под обстрелами
Едем дальше мимо дома, в воротах которого зияют дыры от осколков. Ирина кивает: «Тут жила моя знакомая. Теперь никто не живёт».
За обшарпанным зелёным забором — ещё одна одинокая старуха с лохматой ласковой дворнягой бежевого цвета. Дома у Раисы Петровны привычный для этих мест интерьер: вытертые ковры, аккуратно застеленная кровать, пробитое осколком окно. У горшков с цветами «прячется» икона.
Дома у Раисы Петровны привычный для этих мест интерьер: вытертые ковры, аккуратно застеленная кровать, пробитое осколком окно. У горшков с цветами «прячется» икона.
— Мужа-то моего в 2014-м убили, — не жалуясь, грустно рассказывает она. — Бомбили тогда сильно. Кто в подвалах прятался, кто дома. А он на улицу вышел. Зачем он вышел? Кто его знает. Главное, и осколок в него попал небольшой. Он просто кровью истёк. Лежал, пока кровью не истёк.
— Как его звали?
— Сергей Сергеевич. Сергей Сергеевич Алексеенко…
Валентина Максимовна тоже потеряла мужа — совсем недавно, неделю назад. Зеркала в её доме ещё завешены, кровать, на которой недавно умер муж — вот она. Тоже болел. Сошлись они семь лет назад, вскоре после начала войны — а сейчас она его похоронила.
Валентина Максимовна тоже потеряла мужа — совсем недавно, неделю назад © Антонюк Виктор
— Каждое утро начинаются обстрелы, — говорит эта высокая старушка с глубокими морщинами на лице. — То на Трудовские, то на Александровку. Разве что наш пятачок ещё не тронули — может, ещё всё впереди. Войск-то нагнали сколько…
И последний на сегодня — полуразрушенный дом. Тут когда-то старушка сдавала флигель молодой семье: муж, жена, мальчик и девочка, меньше месяца от роду. В конце декабря 2014 года, под Новый год, по Трудовским начали стрелять. Семья успела спрятаться в подвал, а старушка нет. Её завалило прямо в доме, он так и стоит в руинах. Во флигеле обитают выжившие. Ту самую девочку зовут Света, она пошла в первый класс, молчаливая и боязливая как ребёнок, никогда не видевший мира. У неё огромные прозрачные серые глаза, и она смотрит ими словно издалека. Её мать всё время говорит, показывает шрамы от осколков на ноге, а Света молчит, и слегка оживляется только когда я спрашиваю, во что она любит играть.
Девочку зовут Света, она пошла в первый класс, молчаливая и боязливая как ребёнок, никогда не видевший мира © Антонюк Виктор
— В куклы, — тянет она.
— А у тебя есть любимая кукла?
— Есть…
— А чего бы ты больше всего хотела?
Света молчит.
Света молчит.
У нее есть любимый кролик и любимая кукла. Она семь лет живёт под обстрелами и никогда не видела мира.
Это — реальность окраин Донецка.
Одинокие старухи и необычно молчаливые дети.
И ещё шрамы от осколков на домах и человеческой коже.
Кто их видел из западноевропейских наблюдателей? Какая рубашка им ближе к душе?
Источник: https://zvezdaweekly.ru/news/20222101511-Uv8v2.html
