31 августа 2022 г., 10:47
Дядя Миша заговорил о Содоме и Гоморре, о том, как на них пошел огонь с неба, и тут же вспомнил, как на его улицу падали с неба «лепестки» — день и другой день и третий. Дядя Миша лежал на больничной кровати, прижимая к тощему животу Акафист. Православный крест свисал с шеи, касаясь подушки.
– Это все у нас происходит потому, что люди к Богу не ходят, — сказал дядя Миша. – А надо причащаться, исповедоваться.
– Дядя Миша, может, хватит? – сказал сосед по палате – раненый военный.
– А что хватит? – спросил дядя Миша. – Правда никому не нравится.
– Он меня уговаривает креститься, — сказал сосед, а дядя Миша крепче прижал к себе Акафист.
– А что – неправильно? – спросил он. – Вера в Бога нужна.
– Каждый в душе верит, — продолжил сосед. – А когда мой ротмистр наступил на растяжку, мы оба упали. Мы переговаривались. Он умирал уже. И когда появились ребята, он сказал, чтобы меня первым скорая взяла.
– А почему? – спросила я.
– Потому что он – ротный.
– А как его звали?
– Вован. Он умер по дороге в больницу.
– Вот я и говорю – причащаться надо, — сказал дядя Миша.
– Дядя Миша, может хватит! – прикрикнул другой сосед, оторвавшись от книги Мориса Дрюона. – Попробуйте вот так с ним две недели полежать и этот бред послушать.
– Бессмысленно с людьми говорить, — махнул рукой дядя Миша. – Людям что ни скажи, они все – бред. Я давно зарекся с людьми разговаривать. А Бога я слышу. Как вас.
– И когда же все закончится тогда? – спросила я.
Военные расхохотались.
– В начале двадцать четвертого, что тут неизвестного, — ответил дядя Миша, — это давно известно. А ему надо причащаться, — он безнадежно махнул на соседа. – Что я неправильно говорю?
– Да я – татарин! – крикнул сосед.
– Ну вот и как это? – посмотрел на меня, ища поддержки, дядя Миша. – У них даже икон нема.
– Дядя Миша, хватит! – закричали все раненые военные, и я подумала, тот, что у стены без ноги, сейчас швырнет в него Морисом Дрюоном.
– Вот так войны и начинаются, — вздохнул татарин. – Мы даже в одной палате договориться не можем.
Когда попадали лепестки, дядя Миша 72 лет, срезал дно с пластиковой бутылки, воткнул в нее палку, прикрепил шурупом и пошел по соседкам вытаскивать лепестки. Соседки – пожилые или женщины с детьми, у которых мужья на фронте. Их дворы и огороды плотно засыпало «лепестками». Дядя Миша решил убрать свой двор последним. Он собрал и уничтожил 220 лепестков. Зашел к себе во двор уставший и уже хотел убрать «лепесток» лежавший посередине. Он не успел к нему подойти, нагревшийся на солнце лепесток взорвался сам. Дядя Миша посмотрел вниз и увидел, что его нога лежит на земле. Он взял ее в руки, и она оказалась очень тяжелой. Дядя Миша испытал боль, которую человек вынести не может. Но он не удивился – ему снился той ночью сон, в котором все было показано.
– Вот поэтому, — сказал татарин, — мы нашего дядю Мишу никому в обиду не дадим.
– Порвем мы за дядю Мишу, — добавил раненый с книгой.
Источник: https://t.me/Marinaslovo/4490
( из Telegram-канала «Уроки Прилепина» 31 августа 2022 г., 10:24 )
Еще одно чудовищное филологическое приобретение этой войны — слово «лепесток».
Помните, как у Валентина Катаева в сказке было «Цветик-семицветик»: «Лети, лети, лепесток…»? Потом еще песня такая же была у группы «Сплин».
Теперь и сказку слушать тяжело, и песню — невыносимо.
Лепесток теперь немедленно ассоциируется с противопехотными минами, которые украинская сторона самым зверским образом и в ужасающих количествах разбрасывает по русским городам Донбасса, нанося страшные физические увечья гражданским людям, в том числе детям. Сотни людей уже пострадали.
Обратите внимание, как наша либеральная публика и западные СМИ в очередной раз купируют все новости о катастрофической подлости киевской власти.
Никакого военного смысла в разбрасывании «лепестков» по Донецку нет. Чистый садизм. Но ни один прогрессивный рот не откроется по этому поводу.
