16 сентября 2022 г., 14:39
Каждую ночь Виктор ходит в атаку. Кого он штурмует, одному ему известно. Зрителей у атаки три – рыжая сгорбленная мать, бабушка и тихий дед. Виктору двадцать один, у него психиатрическое заболевание, бывшее в ремиссии до февраля. Наблюдался в больнице на левом берегу Мариуполя. Раньше он мог пойти сам на рынок за продуктами, и на улицу погулять.
«Был дите как дите» – говорит его мать.
Сейчас каждый раз возвращается раздетый, босой. Отнимают алкоголики, которые развелись у продуктового магазина. Недавно он в очередной раз пришел без кроссовок и без футболки. Встретил на улице безучастного деда – тому отшибло память из-за боевых действий. А потом его увидела бабушка, запричитала, выбежала со двора. А тут идет здоровый лоб в футболке Виктора. Она налетела на него, стянула с него футболку, отхлестала ею, расплакалась.
До всего Виктор пил три раза в день желтую таблетку, половинку синей и белую целую – как врач прописал. С февраля он полтора месяца не пил ничего. Сейчас пьет одну желтую вечером. Их сначала купили за 500 гривен 4 пластинки, только они закончились за неделю. Потом помогла одна женщина из Донецка. А потом они пошли к верующим добровольцам, думали найти лекарство у них, но те уже снялись с места, исчезли.
Старший брат Виктора на западной Украине. Хочет вернуться в Мариуполь, но боится, что по дороге заберут в украинскую армию. Сестра с ребенком в Запорожье.
– Там стреляют, дите каждый день трусится, — говорит их рыжая мать и срывается на плач.
Они с бабушкой голосят вместе, стоя у ворот своего дома. Это для меня – им нужны таблетки для Виктора, думают, если пожалею, смогу достать. Потерявший память дед смотрит на них с таким изумлением, будто не просто не понимает причину их плача, но и не узнает этих женщин.
– Доченька, — говорит бабушка, обращаясь ко мне, — если бы ты видела, что тут было. У нас четыре комнаты в подвале, поэтому к нам спустились все соседи. Сидели, мы сидели, а тут в один день услышали сверху, как они зашли. Решили, что нет никого, а мы думали, лишь бы по закону подлости, петух не закричал, не выдал нас. Те по-украински говорили – «Падлы, все вынесли. Взять нечего». А мы из-за пожара все в соседний дом перетащить успели. Только на следующий день стало тихо, и мы осмелились выйти. Смотрю, через дорогу уже днровцы в белых повязках сидят…
Она подошла к ним и говорит – «Чтоб вы сразу знали, у меня дома – куры. Если вам яйца надо, лучше я сама принесу». А то вдруг петух закричит. «Ну, отвари десятка два, — ответил военный, — больше не надо. Мы к вам еле с Мелекино прорвались». Она вернулась в дом, сварила яйца, вынесла. А этот военный, с которым она говорила, встает, и у него вся нога – в крови, перевязанная. Он с трудом ее согнул, сел на колени и говорит – «Мать, прости за все, что мы тут натворили». А она отвечает – «Толку мне с твоего прощения. Вот муж мой всю жизнь порту отдал, всю жизнь промоторил, а вы…» – она заплакала. Он поцеловал ей руку и, хромая, ушел с яйцами.
На другой день им воду привезли, и вся улица вышла из подвалов – кто жив был. Действительно зашли ДНР. Из домов стали выносить украинскую форму и обувь. Все в очереди говорили, что вчера украинцы с себя свое поснимали и переоделись в ДНР. Бабушка смотрела, смотрела на военную обувь, которая были выставлена длинной шеренгой прямо на дороге, и вдруг ахнула – она теперь и не знает, кто перед ней вчера на колени становился – русский или украинец.
Еще муж. Даром, что она его на семь лет младше. Приехал сват, а он даже свата не узнает. Крутится, крутится по двору. Она говорит – «Да иди, к свату подойди!», а он, глядя на свата спрашивает – «А сват здесь?».
А еще внук. Слышали бы вы, как он в атаку идет, это же страх Господень. И кричит, и орет, и убивает кого-то, и сам мрет. Помог бы кто-то с таблетками?
Источник: https://t.me/Marinaslovo/4574
