1 ноября 2017 г.
Завершился восьмой международный литературный фестиваль «Чеховская осень-2017». Масштабный: более двухсот участников в 11 конкурсных номинациях. Представительный: члены жюри и конкурсанты приехали в Ялту из Иваново и со Ставрополья, из Москвы и Петербурга, из Палестины и Афганистана.
Устроители фестиваля, оргкомитет и руководство одного из крымских писательских союзов, сделали всё, чтобы на фестиваль прибыли и выступили в Ялте делегации из Донецкой и Луганской народных республик.
Поэты и барды сражающихся республик не подвели: собрали на фестивальных конкурсах множество призов.
«Артбухта» поздравляет с присуждением Гран-При «Чеховской осени-2017» донецкую поэтессу Анну Ревякину, нашего автора. На фестивале она читала отрывки из поэмы «Шахтёрская дочь». В руках — книжка из допечатанного тиража. Расходится стремительно: эти тексты изучают на уроках литературы в школах Донецка.
Мы – подвальные, мы – опальные,
кандалы наши тяжелы.
Мы – идея национальная,
мы – форпост затяжной войны.
Чёрной совести боль фантомная,
боль, что мучает по ночам,
эта домна внутри огромная,
наша ненависть к палачам.
Мы священные, мы убогие,
мы у боженьки в рукаве.
И глаза Его слишком строгие.
И следы Его на траве.
Утром встанем, пересчитаемся,
похоронимся, поревём.
Эх, война-война – девка та ещё!
Частоколы да бурелом,
заминированы окраины,
человеческий страшный суд.
Авель помнит, что всюду Каины,
только высунешься – убьют.
— Я до сих пор не могу в это поверить, — говорит Анна, — но самый-самый главный приз международного фестиваля отправляется в город-герой Донецк. Это прорыв для донецкой литературы, прецедент, огромная честь для меня, для всех нас. Тот самый мост, который соединяет и объединяет.
Как это было? Утром читки. Три члена жюри, я помню всё наизусть, но волнуюсь дичайше, поэтому выхожу с книгой, в которую ни разу не глянула. Мой голос, как стая юрких крымских рыб, проплывает над головами жюри и гостей. Потоком воздуха голос выносит за пределы аудитории. Голос плывёт по коридору четвёртого этажа, голос этот принадлежит мне и мне не принадлежит вовсе, это голос моей Марии, это голос моего Донецка. Кто-то заплакал, кто-то покрылся мурашками…
Потом было длинное воскресенье. Волновалась ли я? Нет. И вот этот момент: объявили всех-всех, а после называют мою фамилию. Были ли мои ноги ватными и свинцовыми одновременно? Да! Я шла в тумане, который словно бы спустился с гор Ялты на излёте октября и проник в зал, где проходило награждение. Этот туман укутал меня с ног до головы! Спа-си-бо… И это ещё не всё. Я везу в Город До и диплом победителя в конкурсе одного стихотворения про Крым.
Рельсы режут на две неравные половины
полуостров, что когда-то был территорией Украины.
Моё Чёрное море с волнорезами и буями,
за тебя теперь надо расплачиваться рублями.
Кроме смены валюты, власти, символики
всё осталось прежним, белые колченогие столики,
торговка самсой, чебуреками, пиццей
смотрит в наши незагорелые лица,
улыбается золотом: «Приехали наконец-то!»
А после хмурится, вспоминая, что мы из Донецка.
Отмеряет порцию теста, кричит в приоткрытые двери:
«Отец, они всё же приехали! А ты не верил…»
И откуда-то из глубин их крошечного киоска
появляется дядя Эльдар в красной мастерке Bosco.
Обнимаемся так, что побаливают суставы:
«Вы к нам как? Самолётом или через паромную переплаву?»
Это всё не важно, дядя Эльдар, это всё вторично.
Я смотрю на него, и глаза его татарские ежевичные
наполняются солёной водой, как на пирсе бетонном впадины.
А глаза его огромные почти чёрные виноградины
на меня глядят сквозь слёзы и не могут насытиться-наглядеться:
«Здравствуй! Здравствуй, моя смелая девочка из Донецка!»
Ялта осенью гениальна. Мало-мало пришлых. У торговки цветами дела идут из рук вон плохо, город залит неоном и дождём. Счастье — это ещё и что-то про отсутствие комендантского часа. Ходить улицами, впадающими в набережную, смотреть, как сквозь разлапистые живые копии той самой пальмы Мерцалова из рельса мешают близкие и способные исполнить любое желанье звёзды…
