Денис Григорюк
3 января 2018 г.
( глава из книги «Город живых» )
Я не верю в вещие сны. Мне это кажется совсем глупым. Наивно верить в то, что во сне ты можешь увидеть, что ждёт тебя впереди. Не верю, наверно, потому что не запоминаю свои сны. Я просыпаюсь с чистой головой. Картинки в моей голове сменялись одна за другой, но я не могу их вспомнить. Что-то снилось. Быть может, среди них и были фрагменты будущего, но я их не запомнил. Но сегодня всё иначе. Я запомнил, что мне снилось. Заваривая кофе, я осмысливал увиденное ночью.
Передо мной открылась картина боя. По правому флангу едут танки с георгиевскими лентами на бортах. Они стреляют в невидимого врага. Рядом со мной стоят такие же пацаны с калашами в руках. Кто-то выбежал вперёд и получил пулю в лоб. Его обмякшее тело упало рядом с моей ногой. Я сжимаю автомат в своих потных руках. Прячусь за танк. Земля дрожит. Свист летящих пуль заставляет душу спуститься в пятки. Откуда-то полетели вражеские снаряды. Куски снаряда пролетают мимо нас. Смертоносные частицы разлетаются, пронзая бронетехнику, деревья. Снаряды рвутся вокруг нас, увеличивая количество наших потерь. К счастью, осколки пролетают мимо меня. Мне безумно страшно, но я сквозь собственный рёв бегу на врага. Я вижу разлагающиеся трупы моих братьев по оружию. Их тела начали разбухать и, кажется, что вот-вот и они лопнут. Они застыли в неестественных позах, как манекены, которых бросили в качестве декораций в дешёвом спектакле. В следующий миг моё тело пронзает боль. Электрическим разрядом она коснулась каждого моего нерва и, обездвиженный, я упал на раскалённый чернозём. Снайперская пуля достала меня. И я проснулся. В холодном поту и дрожа я осознал, что это был лишь сон. Но он был настолько ярким и реальным, что казалось, ничего более правдоподобного я никогда и не видел.
Кофе остыл. Не заметил, как за размышлениями пролетело время. Пришлось проглотить без удовольствия холодную жижу и быстро собираться. Из-за впечатляющего сна я совсем забыл, что обещал встретиться с Димой сегодня утром и от него поехать вместе на работу.
Мне нравится выходить на улицу рано утром. Пустые улицы. Хотя, из-за боевых действий улицы часто бывают пустыми. Но утром они особенные. Они пропитаны таинственностью и девственной чистотой. Хочется находиться здесь. Вдыхать в себя атмосферу, наполнять ею свои лёгкие. Тишина. Безмолвие разрезает редкопроезжающая маршрутка. Туман становился гуще. Дома как будто повисли в воздухе. Окутанные белой дымкой, они парили.
Я бегу. Моя маршрутка. Нужно ускориться, чтобы не заставить Диму ждать. Я сам не люблю ждать и стараюсь других людей не заставлять себя ждать. Фух. Я успел. Водитель открыл двери. Я занял свободное место, когда зазвонил телефон.
— Привет, друг. Ты где? Снова забыл обо мне?
— Нет. Я уже выехал. Скоро у тебя буду.
— Отлично. Только давай не на Боссе встретимся, я на остановке перед. Там магазинчик есть, я хочу кое-что купить. Хорошо?
— Без проблем, — отвечаю я, и кладу трубку.
Мимо проплывают дома. Загораются огни. Город медленно открывает свои заспанные глазницы. Люди в окнах готовят завтраки. Метушатся. Куда-то собираются. Их ждут какие-то запланированные дела.
Вот и моя остановка. Я чуть было не забыл, что должен выйти раньше. Проехав немного дальше остановки, я попросил водителя остановить. Он выругался. Что-то матерное. Наверняка. Я не слышал, но чувствовал, как камни полетели мне в спину. Самому было неловко, что проспал свою остановку. Около магазина стоял улыбающийся Дима. Он часто улыбается. Он не уезжал из Донецка всё это время. Хотя большинство таких парней, как он, давно выкладывало фотографии из ночных клубов Киева и Харькова. Я был удивлён, когда узнал, что он остался в городе и пережил весь страх и ужас лета 2014. Что поражало меня больше всего, его война не изменила. Он остался верен своему образу жизни. Он часто улыбался и был позитивен. В меру меркантилен. Но даже эта меркантильность казалась мне искренней. Он не скрывал, что деньги значат для него многое. Признавался в этом без зазрения совести. И это в нём мне нравилось. Искренность. То, что я всегда ищу в людях. Дима не был лучше или хуже других, но он научился вместить войну в свой привычный образ жизни. Мне это не удавалось сделать, как бы я не старался.
— Ты что, проспал? — держа в руках пакет с про-дуктами, спросил Дима.
— Слегка. Точнее, не мог долго отойти ото сна. Слишком впечатляющий он был. Я рассказал ему, что мне приснилось этой ночью.
— Твоя проблема в том, что ты всё происходящее воспринимаешь слишком близко к сердцу. Ты живёшь войной. Так, ты с ума сойдёшь. Или того хуже. Не доживёшь до тридцатки. Тебе нужно расслабиться. Я заметил ещё вчера, что ты слишком погружён в себя. Нужно будет повеселиться как-нибудь. Нужно выводить тебя из этого состояния.
— Согласен. Но не могу выбросить войну из головы. Ты ведь знаешь, что пока мы тут сейчас идём спокойно в тылу, где-то там, на другом краю города, идёт война. И там погибают люди. Такие же, как ты или я. Не военные. Я же надеюсь, ты понимаешь, что там продолжают жить мирные. Там и дети есть. В подвалах. Питаются гуманитаркой. Сидят в сырых помещениях. Кто-то так Новый год встретил. Это ведь ужасно.
— А как ты можешь это изменить?
— Не знаю. Наверно, из-за бессилия я извожу себя. Мысли о войне всегда со мной.
— Вот и забудь. Отвлекись. Ты же знаешь, что люди гибли и до этого. Вспомни 2013, ты слишком переживал, что происходит в Сирии. А там тоже гибли люди. Даже сейчас умирают. Сотнями. По всему миру. И мы не можем это остановить. Такова наша жизнь. Мы либо принимаем её такой, какая она есть. Либо сходим с ума.
— Не умею я, как ты.
— Нужно учиться. Друг, давай возвращайся к жизни.
Дымка как будто проникла в нашу беседу. Обычно с Димой мы не говорили на такие темы. Не думал, что сегодня наша беседа превратится в философскую. Но Димина позиция была ясна. Глубоко в душе я хотел научиться жить, как он. Но совесть. Она тут. Внутри. Не отпускает. Она мной руководит. Я марионетка, которую дёргают за невидимые ниточки. Я сам не знаю, чего хочу
Единственное, в чём я точно определился — хочу, чтобы Донецк снова стал мирным городом.
Мы подходили к перекрёстку. Дима хотел занести пакет с продуктами домой, а только потом мы должны были ехать в центр. Стоим на перекрёстке. Нам горит красный. Напротив нас — магазин «Аппетит».
— А чего ты в «Аппетите» не купил еду?
— Не люблю я его. Ты же знаешь меня. Я привередливый.
Действительно, Дима очень переборчивый. Это мне в нём не сильно нравилось.
Зелёный. Машина остановилась. В салоне сидел грустный мужчина. Суровый мужской взгляд уставился на нас. Моя нога опустилась на зебру, когда прозвучал первый взрыв. Ему предшествовал пронзающий свист. Такой же, как летом. Такой же ужасающий. Будто смерть верхом на мине мчалась, срезая головы своим жертвам. Земля затряслась. Я не увидел, где приземлилась первая мина. Но я знал, что она не будет единственной. Миномётный расчёт работает пятью — шестью минами. Значит, нужно было прятаться. Мы бежим. Вместе с нами дорогу переходили три женщины. Свист. Взрыв. Шкварчащие осколки пролетели мимо нас. Оборачиваюсь. Женщины упали. У одной из них был белый пуховик. На моих глазах белоснежную куртку накрывало алой волной. Медленно красный цвет поглощал девственно чистые части пуховика. Я видел дыру в теле. Доли секунды были у меня, чтобы сообразить. Линии на перекрёстке превратились в лезвия. Нужно было бежать, но я ползу. Нужно было прижаться как можно ниже к земле. Осколки разлетаются вверх. Я знал об этом ещё до войны. Через мгновение я прижимался к стене дома. И снова барабанный концерт в грудной клетке. Сердце. Оно снова отбивало чечётку. Одна из троицы присоединилась к нам. Её попутчицы остались лежать на зебре. Женщина молилась. Губы тряслись в молитве. Про себя каждый из нас молился и просил, чтобы это закончилось. Но свист повторялся. Мины взрывались ближе. Невидимый великан не топал. Он взял в руки кувалду и бил ею о землю. Земля тряслась. Каждый новый удар сотрясал всё вокруг. Иногда казалось, что дом, за стеной которого мы прятались, двигается и вот-вот рухнет. Ещё один взрыв. За ним ещё один. Я увидел, как загорелась машина на перекрёстке. В страшной агонии бился мужчина. На глазах он превращался в уголь. Кожа исчезала. Глаза куда-то пропали.
И тишина. Всегда так бывает после обстрелов. На мгновение мир становится беззвучным, чтобы потом разразиться звериным воем. В ушах ещё пищало. Рядом сидели какие-то люди. Их рты открывались, но звук не исходил. Я не слышал его. Я оглох, но постепенно слух возвращался. Сквозь женский вой я услышал звук разбивающегося стекла. Битое стекло было повсюду. Выбитая витрина «Аппетита», разбитые окна в квартирах, под ногами были ещё горячие осколки, кровь. Мерзкие запахи: тлеющего тела, фекалий, крови, разорванной плоти, гари. Воздух стал совсем иным. Что-то в нём витало. Возможно, это была сама смерть. Она насытилась вдоволь. Напилась кровью.
Машина горела. А за ней был троллейбус, расстрелянный металлическими фрагментами мины. Прошит насквозь. В салоне сидели обездвиженные манекены. Они уже не были похожи на людей. Серая кожа. У окна сидел, склонив голову, мужчина. Из его тела текли струйки крови.
Я не верил. Снова. Это происходит со мной. Так же, как летом. Только в разы страшнее. Я боялся повторения. Но знал, что оно неизбежно. Готовился к нему, но не был готов. Мне вновь чудом удалось пережить обстрел. Без единой царапины. Физических травм я не получил. Но не ментальных. Моё подсознание было изорвано осколками, как остывающее тело мужчины в троллейбусе на остановке «Боссе».
Телефонные звонки. Они разрывали округу. Концерт из разных мелодий продолжался ещё долго. Весь город был свидетелем этого обстрела. Родственники звонили, чтоб услышать голос близкого человека и выдохнуть с облегчением. Подумать, что ещё один обстрел прошёл мимо, что удалось и его пережить. Но это было не так. Родственники продолжали звонить, не зная, что любимого человека больше нет в живых. Онемевшее тело не могло ответить на звонок. Молча, оно ждало, когда сотрудники ритуальной компании «Чёрный тюльпан» заберут его в морг.
