Евгений Ясенов
21 февраля 2010 г.
Бутылек:
1. Тара для хранения жизненно важных донецких жидкостей
2. Давняя шахтерская традиция.
Традиция отмечать удачно проведенную смену очередным возлиянием возникла именно тогда, когда завершилась первая шахтерская смена в Юзовке. Поскольку профессия шахтера всегда была смертельно опасной, традицию понимали и прощали: иначе было не выдержать ежедневного подземного напряга. Однако о происхождении ее названия нет единого мнения. Вот одна из версий.
В донецких поселках ходят легенды о шахтере Васе с довоенной Лидиевки, который много лет с успехом прятал самогонные заначки среди семейных запасов консервации. Трехлитровая банка с алкогольным «самопалом» замечательно маскировалась стройными рядами помидорных и огуречных запасов. Благодаря его гениальным конспираторским качествам вся бригада много лет имела возможность припадать к живительному источнику. К сожалению, Вася погиб в одной из шахтных аварий. Жена обнаружила его последний привет несколько месяцев спустя.
Вася умер, но традиция его живет– и будет жить, пока из донецких недр не извлечен последний килограмм угля.
«Бутылек» служит не только способом расслабить сознание. У него есть и другая важная функция – коммуникативная. На «бутыльке» обсуждаются насущные проблемы и строятся планы. С помощью «бутылька» «завалили» не одного начальника участка и распределили не одну внеочередную машину. На «бутыльке» родились и получили распространение многие шахтерские легенды — вроде легенды о громадных крысах, которые разрослись под воздействием какой-то подземной радиации.
Еще одно назначение «бутылька» — способ инициации. Не выставившись, новичку нечего было и рассчитывать нормально войти в коллектив. Выставившийся – нормальный пацан. Не выставившийся – жлоб. Это правило действует более века, и справедливость его подтверждалась многократно. Бывшие горняки с шахты №8 «Ветка» рассказывали мне о том, как в 70-х жутко кончил свои дни один молодой балбес, пожалевший угостить коллег после первой смены. Вторая смена стала для парня последней: его защемило конструкциями клети и разорвало на части.
В суровые годы антиалкогольной горбачевской компании с «бутыльками» пробовали бороться. Но в нечеловеческих условиях шахтерский обычай доказал свою жизнеспособность. «Бутыльки» не просто выжили – их содержимое стало более разнообразным и качественным. Например, тетя Люба с улицы Бонч-Бруевича на Буденновке именно тогда прославилась на весь город своими лимонным, апельсиновым и абрикосовым сортами. Ее продукцию приезжали «бутылировать» из совершенно противоположных частей города.
«Бутылек» — наше все. Наверное, не случайно один из главных донецких олигархов 90-х годов сделал свой начальный капитал именно на этой культовой штуке. Причем с самым что ни на есть шахтерским содержимым. Он заключил договор с крымским винсовхозом, закатывал там трехлитровые банки с дешевым, но качественным пойлом и по бросовым тарифам переправлял их в Воркуту. Тамошние шахтеры отрывали «бутыльки» с руками. Так донецкая традиция распространилась за Полярный круг.
«Большая Донецкая энциклопедия» — совместная акция с газетой «Сегодня»
Источник: http://donjetsk.com/enciklopedia/402-butylek.html
Фото Александра Чекменева
От себя могу добавить, что несмотря на кажущуюся легкость статьи, в ней описаны на самом деле чрезвычайно грустные вещи. Ведь после таких возлияний у проходной, шахтеры возвращались домой в свои семьи, где начинались скандалы, побои и прочая бытовуха. Проблема знакома мне не понаслышке. Почти все мои предки работали в угольной и металлургической отраслях, а детство прошло в шахтерском поселке, где вся жизнь как на ладони, и пьяных людей пришлось повидать много. Обрыганых, грязных, пропивших все содержимое карманов. В некоторых семьях могло не хватать денег на сыр или колбасу, но на обязательный бутылек средства находились всегда — брались буквально из воздуха, когда это было нужно. При этом, по всеобщему молчаливому соглашению, пьющие рабочие не считались алкоголиками до тех пор, пока имели хоть какую-то работу. В 90-е с работой в поселках было худо, закрывались шахты и небольшие сопутствующие предприятия, а посему работающему мужику прощалось многое, почти все. Но стоило лишь такому пьянчуге попасть под сокращение, как он тут же переходил в статус «колдыря», если не в глазах собственной семьи, то уж точно в глазах соседей. И зачастую оставался таким колдырем уже до самой смерти, неотвратимо скатываясь по наклонной в пропасть.
Ныне я живу почти в центре Донецка, где шахтеров осталось совсем мало и с каждым годом количество их все уменьшается. Но даже в моем подъезде на 15 квартир, две квартиры принадлежат бывшим шахтерам, а ныне — пьющим безработным. Печальным является тот факт, что не смотря на медленную смерть угольной отрасли, «традиции шахтерского бутылька» не отмирают вместе с породившей их силой, а живут собственной отдельной жизнью. Увы…
Источник: https://frankensstein.livejournal.com/28031.html
