3 августа 2019 г., 14:20
Улица с таким красивым названием — Карнавальная — считается одной из самых опасных на Трудовских. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Когда перемирие страшнее войны: журналисты побеседовали с жителями прифронтовых территорий
Одни и те же факты нашей жизни могут выглядеть иначе в зависимости от обстоятельств. Скажем, если их рассматривать в уютной студии Москвы с глубокомысленными лощенными экспертами, упивающимися своими позами и жестами в свете камер — это одно. И совсем другое, если то же самое перенести, ну, например, в подвалы шахты Трудовской. Речь идет о пресловутых Минских и перемирии. И чтобы не быть голословной, вопросы о перемирии и Минске, я решила задать тем, кого они напрямую касаются – дончанам.
Вот здесь и нужно проводить ток-шоу о Минске с лощенными экспертами в модных костюмах. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Баба Шура с Трудовских: «Если бы не телевизор, то и не знала бы, что у нас перемирие»
Чистенькая избушка, вокруг – заботливо высаженные цветы, окна забиты чем придется и ласковый пес, которого можно смело потрепать за ухом – животные в красных зонах всегда добрые и сами тянутся к человеку – страшно им беднягам. Улица с прекрасным и каким-то нездешним названием – Карнавальная — одна из самых опасных тут, позиции ВСУ слишком близко.
Стены бабы Шуры трещат от войны. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
— Вы проходите, не стойте у порога, тут и пули летают, а это самое страшное – никогда не знаешь, что пора прятаться, мины те хоть свистят, — авторитетно приговаривает Александра Павловна. Куда там тем экспертам в Москве до нее!? – Вот как посмотрим телевизор, так и узнаем, что у нас перемирие. А так ничего не отличается – как стреляли, так и стреляют. Я признаться, ближе к шести вечера, отсюда ухожу, боюсь ночевать. Я одна, а ну как завалит?
Школа на Трудовских витае. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Одна стена дома у бабы Шуры полуобвалилась, внутри оставшейся стены зияет проплешинами штукатурка – результат прилетов.
— А еще боимся уже говорить, когда спрашивают – тихо или нет, — признается на прощание баба Шура. – Только скажешь, что тихо, так сразу и начнут. Лучше молчать. А вообще не было дня, чтоб не стреляли.
Когда-то здесь учились детки. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Жители шахты Глубокой: «Украина использует перемирия, чтобы еще больше сократить дистанцию»
Поселок шахты Глубокой, которую еще называют шахтой Гагарина, это самая окраина Горловки. Уютные тихие двухэтажки, между ними — сонные поляны, должно быть хорошо здесь вечером сидеть во дворе с соседями, есть печеную картоху и хлыстиком что-нибудь чертить в пыли. Так было раньше. Сейчас оставшиеся в поселке жители образовали какое-то подобие коммун – выживать всем миром легче, особенно, когда зачастую приходится это делать в подвале.
Инна надеется, что ее сынишка не будет знать войны. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Инна даже не идет, а ступает, бережно неся впереди свой беременный живот. Срок родов буквально через пару недель. Мой вопрос «Не страшно ли?» она, как истинная дончанка, истолковывает единственно верно.
— Да лишь бы не стреляли, родов не боюсь. Думали с мужем, родим второго, как война окончится. Но куда ждать? Уже пять лет ждем, а годы-то идут. Может война окончится, когда мне 50 будет? – философски рассуждает женщина и признается, что будет мальчик, а назовут его Алексеем. – Вспоминаю, как соседка в 2014 году родила сынишку, так ее из роддома с малышом сразу в подвал. Воды нет, земля дрожит, дитя кричит, так и носили его по очереди на руках – ничего, вырос мальчишечка.
Привычное обиталище детей — подвал. Здесь хотя бы осколки не зацепят. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
— Скажите, ощущается ли перемирие? – спрашиваю собравшихся жителей.
— Да где там! Тишины как не было, так и нет. Ну, может чуть реже стали стрелять, — говорит бойкая Елена. – Самое страшное в этих перемириях то, что всушники используют это время, чтобы перебраться ближе. Еще недавно они были от нас в двух километрах, а сейчас в сотнях метров, и мы для них, как на ладони. Постоянно роют окопы и сокращают расстояние. И флаги их отсюда даже видны – один черно-красный, другой – жовто-блакытный.
О Минске здесь лучше не говорить, как не говорят в доме у повешенного о веревке.
— Если б не тот Минск, уже бы и война окончилась, — сплевывает одна из женщин. – А так — украинцы лупят, вооружаются и еще ближе подбираются к нам, а у нас – Минск, отвечать не моги.
Дети поселка шахты Глубокой не помнят тишины. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Дядя Сеня из Зайцево: «Пока Украиной правят Штаты, война не окончится»
Дядя Сеня с женой – последние из Могикан, жители самой крайней улицы Зайцево – Брусилова. Четыре года практически прожили в подвале. Но и они не выдержали, покинули Зайцево три месяца назад. Обитают сейчас в квартире дочери в поселке Металлобаза.
Тетя Таня и дядя Сеня — последние покинувшие улицу Брусилова в Зайцево. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
— Муж сильно сдал. Заикается, руки дрожат, — говорит Татьяна, жена дяди Сени. Она и сама перенесла инсульт – сказался хронический стресс. – Очень тяжело переживали, когда недавно подорвалась наша соседка Ирина. Я в интернете не сижу, а муж меня бережет – все скрывает, особенно после инсульта. А тут вдруг в новостях услышала ее имя. Она на одной мине травмировалась и еще живая упала на другую. Совсем без шансов… А ведь в 2016 мы все получили ранения: она с мужем и я с Семеном. Ехали в больницу ночью, залитые кровью, а по нам стреляли ВСУ. Но в тот раз обошлось. Я была в руку ранена. Свитер черный в том месте, где его прошило осколком, заштопала красными нитками. Такая метка на память, хотя и так, пока жива буду, не смогу забыть. А когда соседку ранило во второй раз, то она сказала, что третий – точно будет последним. Так и вышло.
Дядя Сеня показывает мне тяжелую еще советскую пепельницу, полную осколков и гильз.
Вот так выглядят перемирия. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
— Да, это так, малая часть того, что к нам прилетало. А душа болит за домом, сколько лет туда душу вкладывал – ульи, сад, думал для внуков будет, — голос его дрожит. — Но и сейчас езжу в Зайцево каждый день, собаки там остались – их кормить ведь надо, да и тянет туда. Но если оглянуться там вокруг себя, места живого не найдешь – все разбито.
«Те стреляют, а наши молчат — это что за война?»
Тетя Таня начинает плакать.
— Ну все, все, хватит, — уговаривает дядя Сеня ее, как маленькую. – Уже все прошло.
— Да где ж прошло, Семен, когда стреляют каждый день? – всхлипывает она.
Это только малая часть «гостинцев» от Украины. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Они начинают вспоминать пережитое и путаются в датах: «Это было, когда у нас коровку Феечку убило», «Нет, ты путаешь, тогда у нас собаку убило. Точно помню», «Нет, в тот раз к нам снаряд в гусятник прилетел». Просто время для них слилось в единый вязкий поток – с разбитым домом, посеченной осколками коровой, скончавшейся в страшных муках, раненой скулящей собакой. В это время перемирия меняли свои названия: с Рождественского в Пасхальное, с Пасхального в Летнее, с Летнего в Школьное, на тв-шоу лоснящиеся эксперты говорили с пафосом о Минске, но для дяди Сени и его жены ничего не менялось – их Зайцево продолжали уничтожать.
— ВСУ в 2015 году были в 1500 метрах от Зайцево, сейчас эта дистанция 300 метров, они чуть ли не в огороде уже у меня, — слышу я уже знакомые слова, но теперь от дяди Сени. – Раньше, хоть и страшно было, но радостно – наши отвечали, а сейчас нас лупят и наши молчат. Это что за война такая, а? Надежды ни на Зеленского, ни на Минск. В перемирие вроде становится относительно тише, но это тишина недолгая, уже летают беспилотники. А тишины не будет пока Украиной управляет Америка. Американцам мир не нужен, не для этого они столько вложили в войну.
Подъезд у дяди Сени воистину волшебный теперь, но душа болит за домом в Зайцево. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
Наверное, только этим людям и можно давать слово в обсуждении Минска и бесконечных перемирий, таких бесконечных, что за ними не видно ни бабы Шуры, ни беременной Инны с еще не рожденным Лешкой, ни дяди Сени, держащего в прыгающих руках тяжелую пепельницу с осколками Минска.
«Удивительно, как эту песню не запретили!» Дончан тронула новая песня Розенбаума о детях Донбасса
3 августа 2019 г., 10:00
Песня от имени погибшего маленького мальчика заставила подняться всех зрителей
Дети Донбасса в подвале поселка шахты Глубокая прячутся от свиста снарядов. Фото: Юлия АНДРИЕНКО
С началом войны в Донбассе у каждого из нас появилось свое «кладбище» звезд. Это те, кто так или иначе выразил свою позицию по отношению к нам, дончанам. Слышать под саундтрек артиллерии высказывания бывших кумиров о Донбассе, их слова одобрения Украине, удовольствие то еще.
Макаревич, Гребенщиков, Вакарчук, Ротару… Список этот можно продолжать очень долго. Кто-то высказался в духе «моя хата с краю» и «мы все за мир во всем мире», типа Кинчева, боясь хоть как-то проявить свою позицию, а то плакали гастроли и отдых в Европе. Патлатые рокеры, оголтелые правдорубы, брутальные бунтари как-то сдулись в свете Донбасса.
И вот Розенбаум стоял в этом списке отдельно. Отношение у меня к его творчеству особое, к тому же мы коллеги по первому образованию.
И вот в конце июня в Большом концертном зале «Октябрьский» в Питере Александр Розенбаум презентовал песню, которую посвятил детям Донбасса.
Песню абсолютно пацифистскую, не принимающую ни одну сторону, которой выгодна война. Сильнее для меня, пожалуй, только песня Юлии Чичериной «Меня убил красивый большой самолет». Такое же попадание в болевую точку, правда в ее абсолюте.
— Я редко пишу песни на слова других авторов, но мне прислали стихи Олега Русских из Казахстана и я не смог спать всю ночь, до того они меня потрясли, — рассказал Александр Яковлевич. – Я созвонился с Олегом, это простой человек и его мысли полностью совпали с моим четверостишьем: «Христианин ты или иудей, Коран ли держишь в помыслах своих, молясь о счастье собственных детей, подумай хоть немного о чужих».
Рассказ в песне идет от имени маленького мальчика, выскочившего из дома со стрекозой и в тот же миг настигнутого снарядом. Врачи не смогли его спасти.
— Не смогла слушать без слез. Очень сильное исполнение, такие слова мог донести только Розенбаум, — говорит дончанка Людмила. – Я рада, что в России еще слышат и понимают нашу боль, иногда кажется все устали от темы Донбасса и рады бы о нас забыть.
Александр Розенбаум посвятил песню детям Донбасса.
— Удивительно, как эту песню не запретили в интернете, — удивляется еще одна дончанка Елена. – Ведь пропагандисты из украинских СМИ втирают, что тут живут террористы, которых и убить не грех. Спасибо Александру Яковлевичу. Но боюсь, второй раз слушать эту песню не смогу, для нас это не просто песня, а наша жизнь. Слишком больно, а в памяти Аллея ангелов, скольких деток невинных война уничтожила.
Хочется верить, что голос барда услышат во всем мире и поймут боль Добасса. Во всяком случае после премьеры песни люди в зале встали.
Я увидел во дворе стрекозу,
Дверь открыл и побежал босиком,
Громыхнуло что-то словно в грозу,
Полетело всё вокруг кувырком.
Пеплом падала моя стрекоза,
Оседал наш дом горой кирпича,
Мамы не было, а папа в слезах
Что-то страшное в небо кричал.
Зло плясали надо мной облака,
Мир горел, его никто не тушил,
Кто-то в хаки меня нёс на руках,
Кто-то в белом меня резал и шил.
Я как мог старался сдерживал плач,
Но когда, вдруг в наступившей тиши,
Неожиданно заплакала врач
Понял, что уже не стану большим.
Умирает моё лето во мне,
Мне так страшно, что я криком кричу,
Но кто в этом виноват, а кто нет
Я не знаю… да и знать не хочу…
Мне терпеть уже осталось немного,
И когда на небе я окажусь,
Я, на всех на вас, пожалуюсь Богу!
Я там всё ему про вас расскажу…
(Автор слов — Олег Русских)
