Что ты знаешь о солнце, если в шахте ты не был?

17 октября 2024 г.

Фото: Telegram-канал «Лиричный Донецк» https://t.me/donlyric

— Бах!

Глухой взрыв раздается где-то неподалёку. Я непроизвольно вздрагиваю. Вроде бы уже несколько дней в Донецке, а все никак не привыкну.

— Это салют в вашу честь! — усмехается Виктория.

Мне от постоянных взрывов с непривычки неуютно, но у моей собеседницы другое мнение:

— Сердце прям радуется, когда слышишь эти звуки!

Подобный ответ кажется странным. Радоваться взрывам? Однако жители Донецка воспринимают их как ласкающую слух музыку: ведь прилет идет от нас.

В эти минуты наши солдаты ведут бои за Авдеевку — именно из этого места девять лет стреляют по Донецку.

В Донецке ты никогда не чувствуешь себя в безопасности. Хотя все местные мне говорят, что я приехала в максимально удачный момент — город почти не обстреливают, прилетов по минимуму, а параллельно идет штурм Авдеевки — ты все равно чувствуешь эту угрозу. А вдруг прилет, а вдруг обстрел.

Вот снова что-то бахнуло. И опять я вздрагиваю.

— Пойдемте в студию.

Моя собеседница Виктория — автор и ведущая программ на радио. А еще она практикующий психолог.

В эфире студии я рассказываю о «Цифровой Армии» и обсуждаю с Викторией работу ЦИПСО.

— Взывать к совести жителей Украины — бесполезно, — поясняю я, — Достучаться через какие-то моральные устои — практически нереально. Поэтому мы просто демонстрируем, что творит их собственная власть. Что солдатам ВСУ выдают протухшие консервы. Что гуманитарка открыто разворовывается, а все списывают на «оккупантов». Что из-за уменьшения западной помощи растут тарифы на ЖКХ — они и до этого составляли 100% от их минимальной пенсии, а теперь составят все 300%. Вот если на это как-то надавить — бывает, и срабатывает.

— То есть на совесть давить бесполезно? — грустно интересуется Виктория.

— Да.

Виктория понимающе кивает. Она знает, что я права. Ведь когда мы с ней ехали в студию, проезжали как раз мимо Детского Дома Культуры, который был прицельно обстрелян ВСУ. Самый что ни на есть «военный объект», угу. А когда рассказываешь об этом жителям соседней страны, в ответ слышишь только визг — и уж никак не совестливые размышления.

— Виктория, а позволите, я возьму интервью у вас?

— Да-да, пожалуйста. Куда пойдем?

Я предлагаю кафе с безобидным названием «Онегин».

— Во «Львівську кав’ярню»? — усмехается Виктория.

— Что?

— Она так называлась до войны, — машет рукой Виктория, — А впрочем, пойдемте. Кстати, никто на них за это не нападал, относились нормально. И памятник Шевченко мы не снесли. А вот они… Ладно.

— В чем ключевая черта современных жителей Донецка? Прокомментируете как психолог?

Виктория на мгновение задумывается, а потом начинает отвечать, на первый взгляд, вообще не про то:

— Знаете, психологи регулярно проводят тренинги, как ощутить себя живым, как ощутить дыхание смерти, как вернуть остроту ощущений…

— Да, в курсе.

— … А мы такой тренинг проходим каждый день, — усмехается Виктория.

Не знаю, как вы, а я в такие моменты сразу «встаю в стойку». Сразу начинаешь чувствовать свою вину и немного ощетиниваешься. Слушайте, ну ведь уже вся Россия встала на защиту Донбасса, уже сколько людей помогает этой многострадальной республике! Но не получается полностью ее обезопасить и пока что прекратить эти бесконечные обстрелы. Ну не получается пока что! Что конкретно я могу сделать? Россия и так уже вошла в этот конфликт, что называется, «на все деньги», ну ведь не бросим же мы вас, в самом деле!

И раньше при разговоре с дончанами у меня всегда возникало ощущение, как будто бы это твоя персональная вина, как будто бы ты, да-да, персонально ты не смогла защитить этих людей. Как будто бы они обвиняют в этом тебя. И ты начинаешь закипать.

Только приехав в Донецк, я поняла, что это восприятие — ошибочно.

Знаете, в чем фишка? В том, что, оказывается, они ведут разговор вообще не про это. Они со всей своей шахтерской прямотой напоминают тебе про то, что девять лет их обстреливают, и против этой правды не попрешь.

Действительно, обстреливают, и каждый угол домов, включая поликлиники, детские дома культуры, школы, продуктовые рынки тебе об этом напоминает.

— Поэтому мы так радуемся, когда слышим эти звуки, — объясняет Виктория.

За окном слышится приглушенный взрыв.

— Мы так надеемся, что это все закончится. Так хотим уже работать в полную силу, жить мирной жизнью и наконец-то спокойно развиваться вместе с Россией. Мы так долго к этому шли, — говорит она голосом человека, который наконец-то воссоединяется вместе с семьей.

Я выдыхаю. Удивительные люди тут живут, конечно. Люди, которые умудрились не озлобиться, не сдаться, доверять России и игнорировать насмешки от вчерашних сограждан-рагулей «да никогда вас Россия не признает», «да никому вы в России не нужны!»

Нужны. И с каждым новым разговором с дончанами я в этом убеждаюсь все больше и больше.

Они ведь не про укор! Это один из главных ответов на мои внутренние вопросы, которые я получила в ходе поездки.

Может быть, это мои какие-то персональные тараканы, не знаю. А может, вы понимаете, что я имею в виду. Когда ты чувствуешь некую беспомощность, что никак не получается обеспечить этим людям безопасность!

А их беспощадное напоминание об этом острой иголкой впивается в сердце раз за разом.

— Погиб ребенок…

— Ранена женщина…

— Обстреляна остановка…

— Попадание в поликлинику…

Ты бесишься, злишься, кусаешь локти и начинаешь винить себя в первую очередь.

Кто-то выбирает вообще не смотреть в их сторону, не замечать, не видеть — потому что чувство бессилия, которое тебя накрывает с головой, настолько невыносимо, что, кажется, проще — не думать о них и не вспоминать.

— ВСУ снова обстреляли Донецк. Обстрелу подвергся мирный квартал. Погибли 2 ребенка, 5 и 7 лет. И к другим новостям!

Бодрый диктор переключается на международную повестку, а ты бесишься, бесишься, бесишься, ну почему??!

По кочану. Потому что военная стратегия. Потому что план. И план этот нужно исполнять, и военная необходимость — штука такая. И каждый суслик в поле агроном, и есть определенные расчеты у командования, а твои вопли делу мало помогут.

А люди Донецка стали таким триггером, который в глубине души — где-то в ее самой трусливой и омерзительной части — хочется не замечать.

Но не замечать нельзя. Эти обстрелы — кровавая заноза в русском сердце, которая ноет и ноет, и которую нужно, обязательно нужно вытащить. И ее вытаскивают — а делает это, еще раз, вся Россия.

Фишка в том, что эти люди нас не винят. Вот вы мне скажете, что я идеализирую дончан — возможно. Но мне попадались исключительно такие люди. Те люди, которые кровью своих сыновей отстояли свою преданность русскому миру.

И когда тебе удается проникнуть под броню их угрюмости и вечно хмурого лица — а они такие, да, базово люди тут не улыбаются, и в общем-то, понятно, почему — то оказывается, что под этой броней спряталась душа искренних, теплых и открытых людей. Людей, которые очаровывают тебя своим крышесносящим обаянием и настоящим, не поддельным патриотизмом. Патриотизмом по отношению к нашей общей стране. Боже, да они порой куда большие патриоты России, чем мы.

Вдалеке снова слышится взрыв.

— Это же от нас?

Виктория кивает.

Я мысленно ликую. Кто бы мне сказал, что еще неделю назад я буду радоваться звуку взрывов — не поверила бы.

— А с другой стороны, — задумывается она, — Ведь и жизнь так чувствуешь острее. Лучше понимаешь ее ценность.

Действительно. Что мы, обычные жители, можем знать о ценности солнца, если никогда не пробовали спуститься в шахту, в тотальную черноту, и быть готовым столкнуться с риском умереть там, во тьме?

И что мы можем знать о том, каково это — жить под мирным небом, если никогда не просыпались от звуков взрывов, не бросались на землю в кипенно-белой, только что с таким трудом постиранной рубашке, завидев «СУ-шки», не приходили на похороны соседки — подруги детства, погибшей во время покупки овощей?

«Мирного неба над головой» — всегда желали наши бабушки, а мы пропускали это мимо ушей.

Какое там мирное небо? Лучше б денег пожелали побольше.

Кто же из нас знал, что мирное небо и здоровье — это самое важное в жизни?

В Донецке России доверяют. На нас надеются. И нас любят. Любят любовью ершистого сироты, который все-таки вернулся в родную семью. Но любят.

И очень — очень! — хотят наконец-то жить в мире.

«Что ты знаешь о солнце, если в шахте ты не был?» — это первые строчки из неофициального гимна Донбасса, который был написан еще тогда, когда небо над этим регионом было действительно мирным.