Связь в Мариуполе есть не везде, но ловит радио. Очередную мелодию из прошлой — мирной, довоенной жизни — с искрящимися дискотечной радостью голосами певиц и танцевальным ритмом разрезает монотонный голос: «Солдаты и офицеры ВСУ, город Мариуполь блокирован со всех сторон… Ваше командование сбежало, помощи не будет. Ваш единственный шанс выжить — сложить оружие и уйти по гуманитарному коридору». Остаткам тех, кто превратил жилые дома в огневые точки, обещают сохранить жизнь, если они покинут город».— Будьте человеком! Пожалуйста, не надо, — мужчина в очереди за гуманитарной помощью на окраине Мариуполе умоляюще поднимает руку. Он не хочет ни попадать в кадр, ни называть имени.— Они не вернутся, — успокаивает его сосед по очереди— У меня родственники там, в Украине, — парирует тот, кто отказался говорить, как его зовут. На территориях, откуда только что выбили украинских военных, люди часто избегают называть имена: «К родне придут, они (украинские власти) вернутся». Или бросают резкое «Вы горе пришли посмотреть?! Смотрите!» От анонимности можно ждать больше откровенности — люди могут говорить, не опасаясь последствий. Но рассказывают они одно и то же — и скрывая лица, и смотрят прямо в объектив.

Уходили украинские военные, по словам очереди, ярко: «Подходили [к автомобилям], стекло били, джипы особенно. Им понравилась одна машина, мужчина выскочил, просил их: «У меня жена на девятом месяце, ее вести…». Они — предупредительный, потом в него оружие направили, но он их как-то уговорил».

Правда, иногда солдаты с синими повязками на рукавах (отличительным знаком Вооруженных сил Украины) мстили за то, что не могли поживиться. «А потом мины прилетали туда, где они машины не смогли забрать», — грустно дополняет еще один стоящий в очереди.

Про гуманитарные коридоры, по которым можно было уйти, кто-то слышал, но многие боялись, что их расстреляют при попытке спастись из города. Тем более, что украинская администрация уверяет до сих пор, что не выпускают жителей российский войска и народная милиция, сообщают в очереди и показывают в доказательство смс-ку: «Гуманитарные коридоры на Донетчине 26 марта. Централизованной эвакуации сегодня не будет из-за блокирования автобусов на блок-постах оккупантами (так в Киеве называют российскую армию и вооруженные силы Донецкой народной республики)».

Владимир Журавлев, ждущий уже несколько часов помощи, соглашается говорить, хотя, как он сам замечает, около его дома еще «местами Украина». О которой он, несмотря на это, отзывается жестко. «Украина ничем не обеспечивает. По новостям у них гуманитарка постянно поставляется. У меня уже нет слов выразить, что они брешут постоянно», — говорит он.

«Вчера видели, как стреляют из гранатометов, у нас же до сих пор Украина, и как они из гранатометов лупили… Мы спрашиваем: что ты делаешь? Он смотрит квадратными глазами, ничего не отвечает. Там триста метров пост ДНР, ждем, когда нас освободят», — надеется Журавлев.

Обстрелы жилых кварталов, как уверяет он, начались еще до того, как обе стороны вступили в непосредственный огневой бой. «Там (на заводе — Прим.ред.) была Нацгвардия полк «Азов» (раскрученная в медиа часть украинских националистов, деяния которой расследуются российской прокуратурой — Прим.ред.), слышно было, как со стороны минометов бьют из минометов, я подумал, что в наш дом попало. Подхожу смотрю на соседний дом — в стене дырка», — описывает Журавлев первые военные «успехи» боевиков.