«Этих дураков убьют, новых наберем». Боец «Айдара» — о боях в Донбассе

На вопрос о своей основной гражданской профессии отвечает кратко: «Предпринимателем работал». Сейчас в Польше трудится по той же «специальности»: закупает какие-то вещи, перепродает. «На Майдан поехал после того, как узнал, что милиция била безоружных студентов, которые физически не могут дать отпор. Мы там сдерживали натиск «Беркута», стояли до марта, боялись рецидива, что вернется старая власть. После этого что делать? Сразу в Донбасс, Луганскую область, в добровольческий батальон, точнее — в батальон территориальной обороны «Айдар». В Вооруженные силы Украины не пошел, в военкоматах стояли очереди, никто не знал, как принимать на воинскую службу добровольцев. Мотивация у меня была такая: страна воюет, не буду же я дома сидеть. Прибыл в «Айдар» весной 2014-го, но записаться удалось только осенью. Бюрократии в добробатах поменьше, однако бардак, что ли, некоторый наблюдался. Народ в батальон набирали самый разный. Командовал профессиональный военный, относился к нам как старший брат. Хотя по поводу того, что такой состав в «Айдаре», шутил: «Этих дураков поубивают, новых наберем», — вспоминает Евгений.

Жители Донбасса пошли в ополчение, по мнению Евгения, из-за того, что не разбирались в политике. «Они там не всегда могут сориентироваться, где враг, где друг. У нас в батальоне были в основном выходцы с востока Украины, русскоязычные, как говорится. Взяли в плен парня из России. Спрашиваем: «Чего сюда приехал?» Он отвечает: «Русских, русскоязычных тут обижают». Тогда мы ему в ответ: «А мы-то, по-твоему, кто?» Его потом СБУ (Служба безопасности Украины. — Прим. ред.) забрала. Приехали, мы им его сдали как полагается, по протоколу», — объясняет Евгений.На вопрос о том, обращались ли с пленными ополченцами плохо, отвечает уклончиво: «Плохое обращение можно классифицировать по-разному. Ведь бывают и такие, которые начинают кричать проклятия, бросаться на нас, пытаться выбраться из наручников. Не знаю, о чем они думали…»

«С откровенной ненавистью сталкиваешься редко»

Отношения с местными жителями в Донбассе Евгений назвал нормальными. «Я бы даже сказал, коммерческими были отношения. Зелень летом у них покупали, меняли ведро картошки на ящик тушенки. Людям тоже свой интерес — мясо получить. С откровенной ненавистью сталкиваешься, только если на пьяного нарвешься. Едем мы на броне, он нас подрезает, вытаскиваем его, слышим: «Я вас ненавижу!» — «А чего пьяный за руль лезешь?» — в ответ спрашиваем. Как к нам относятся в мирной жизни? Не все понимают, что на востоке страны происходит. В Киеве в метро женщина стоит у турникета, я подхожу, вроде как молодой, а уже ветеран, и она начинает: «С чего я вас тут буду пропускать бесплатно? В Донбассе воевали? Ну и что?» Очень редко, но такое случается», — сетует он.

После «Айдара» Евгений поступил в ВСУ: «Только приехал домой, меня пригласили на контракт, поехал оформляться. Три дня побыл дома — и на мариупольское направление, под Широкино».

«Перегар такой, что мама не горюй»

Проблемы с алкоголем, как отмечает Евгений, в зоне АТО были, но не на линии соприкосновения. «В ВСУ строго с алкоголем. А в «Айдаре» если выходной, то вечером можно было выпить в расположении части, прямо у себя в кубрике, граммов пятьдесят. Командиры разрешали, потому что понимали: эмоции у всех кипят. Чтобы люди с ума не сходили. Но на «передке» такого не было. Вот если в тыл отъехать, то… Там пацаны стоят на постах. У них единственное развлечение — сменять друг друга. Надоело все до чертиков. Останавливаемся на блокпосту — от каждого такой перегар, что мама не горюй. Спрашиваешь: «Что ж так, хлопцы?» — «Бухаем, что еще нам остается делать», — смеется бывший боец.

Бывший боец «Айдара» и украинской армии жизнью доволен. Считает, что «революция гидности» дала ему то, чего он хотел. «То, за что стоял Майдан, да, частично реализовалось. За что мы были? За то, чтобы Украина вступила в Евросоюз. Ассоциация (с ЕС. — Прим. ред.) у нас уже подписана, безвиз есть, я на данный момент в Польше, зарабатываю. Надо нести домой, а не из дома. Лучше заработаю тут, привезу домой», — объясняет он.В социальной сети у Евгения есть фото, где он стоит, вскинув руку в нацистском приветствии. На вопрос, как это соотносится с его взглядами, отвечает, что это шутка: «Зига — это флешмоб такой был просто. Когда пошли разговоры — украинская хунта, фашисты, мы с ребятами начали прикалываться: да, хунта, давайте зиганем! Раз нас хотят такими видеть, мы такие. Ответили провокацией на провокацию».

«Гребли в армию всех»

Алексей не был активистом Майдана, но пошел в армию в первую же волну мобилизации. По его словам, он не хотел допустить в Киеве таких же выступлений, как в Луганске и Донецке. «Попал под Славянск, в 25-ю бригаду ВДВ. Участвовал в боях в Краматорске», — кратко описывает он свой боевой путь.

По его словам, в украинской армии многие «с первой волны мобилизации не готовы адаптироваться к гражданке, остаются поэтому и дальше».

После ВДВ Алексей перешел в спецназ. Он считает, что украинские СМИ слишком много внимания уделяют добровольцам, «затирая» военнослужащих других частей. «Подразделения украинского спецназа сделали больше для успеха, чем добробаты. Спецподразделения лучше подготовлены. К тому же у добровольцев нет артиллерии, а в условиях, когда над Донбассом бесполетная зона, судьбу боя решает артиллерия. Основная масса добровольческих подразделений — это МВД, их пиарят. На Украине не важно, как ты воюешь, важно, что про тебя говорят», — резюмирует он.

«Нас там не любили»

На причины поражения украинской армии он указывает с военной прямотой: «Конечно, некоторые дрогнули и побежали. Одно дело, когда стреляешь по людям с двустволками и палками, другое — когда по тебе работает ракетная артиллерия».