21 июня 2019 г.
— Ваше желание?
— Жить!
— Нет, что-то более приземлённое. Жить вы будете. Обещаю.
— Тогда воды.
Вот, берите. Так всё же, ты… вы сами решили записаться в национальную гвардию или отправили насильно?
— Сам.
— ?
— А что? Зарплату пообещали три тысячи.
— В день?
— В месяц.
— И как, заплатили?
— Нет.
— И вы за три мифические тысячи готовы убивать людей?
— У меня выбора нет: дома жена и две дочери, — начал давить на жалость пленный.
— А здесь? Неужели здесь не дети? Дал бы я тебе… вам воды, ублюдина, — швырнул в угол пустую кружку ополченец.
***
Это похоже на фильм ужасов. Или на сон. Только сон этот бесконечный. Массовое зомбирование – в действии. Июнь. Сыро. Дождливо. Когда-то все из школьной программы знали, откуда берётся дождь. Сегодня все знают – это материнские слёзы. Почему слёзы сегодня обесценены? Не потому ли, что ценности пересмотрены, переиначены, перетасованы?
***
Она могла подолгу стоять у зеркала, разглядывая себя со всех сторон.
— Хороша, чертовка! – в результате обследования делала она вывод, посылая воздушный поцелуй зеркалу и убегая на работу, которая доставляла ей удовольствие. Работа была не в тягость. Она любила своё дело. Дело воспитателя.
Её совсем не раздражали дети. В них она растворялась, иногда бегая и ползая по ковру, как девчонка. Какие её годы! Тридцать два никто не давал. Да она и не взяла бы. Пусть только посмеют намекнуть Марине Юрьевне о возрасте – отбреет – мало не покажется.
Было у Марины увлечение: любила она ходить в тир. Самый простой, неказистый, с облупившейся краской на стенах, тир магнитом тянул девчонку. Но посетители точно знали, что не пострелять ходит сюда красавица. Тир держит спортсмен-стрелок Тарас. Статный, видный, мускулистый воспитанный парняга покорил сердце воспитательницы с первого взгляда.
А начиналось всё очень банально. Как-то Марина согласилась с друзьями и подругами съездить в выходной день на охоту. Она знала, что женщин туда не берут. Табу у охотников на женщин. Просто пикник – думала Марина, соглашаясь съездить отдохнуть.
— Я боюсь выстрелов, — последний аргумент отказаться не подействовал.
— А дикую уточку пробовала?
— Я утятину не ем.
— А подстрелить?
— Давайте я вам лучше патроны буду подносить.
— Революционерка! Мы не из пулемёта будем стрелять, — грохнули ребята со смеху. – Ты хоть представляешь себе охоту?
— Нет. Только знаю, что надо отсиживаться в камышах, а там – ужи.
— Ужи – это еще что! – вытаращил глаза Влад. – Вот крокодилы – это страшнее.
Марина поняла, что попала под обстрел шуток и рассмеялась.
Вот так она попала на самую настоящую охоту. Жутко было смотреть на трофеи: тушки горкой лежали на траве у реки. Но счастливое выражение лица Тараса так и манило: «Почему я раньше его не видела?» — думала Марина.
— Он классный стрелок, — шепнула на ушко Юля. Я видела его в тире.
— Ты его давно знаешь?
— Пару лет.
— И ты молчала? — вспылила неожиданно Марина. Два года пропали.
— Его не было в городе. Говорят…
— Что говорят?
— Да нет, ничего. Я не знаю. Просто его не было в городе, а когда вернулся – открыл тир. К нему молодежь повалила, как на дискотеку. Говорят, он хороший тренер.
— А меня можно?
— Что – можно?
— Можно записать в ученики?
— Мы все у него в учениках, просто я молчала об этом.
— Приходи, Марина, буду ждать, — вдруг сказал Тарас.
Откуда он взялся? Вроде, шептались в стороне…
Вот так воспитательница попала в тир. В бестселлере сказали бы: «долгие и упорные годы тренировок сделали своё дело». Здесь – реальность, и поэтому было трудно. Очень. Прежде чем взять в руки пневматическую винтовку, Тарас гонял группу по полю, заставляя выполнять все мыслимые и немыслимые упражнения. Хуже всего было – преодоление препятствий в положении «по-пластунски».
К детям в садик приходилось надевать спортивное трико, чтобы никто не заметил содранных локтей и коленей. Марина тренировалась на совесть. Она думала, что только так может обратить на себя внимание тренера.
И вот этот день наступил.
— На что? – сказали бы ребята, смеясь над девчонкой.
— На всё прошлое.
Жизнь до тира в корне отличается от нового состояния. От стрельбищ Марина, как и от основной работы, тоже получала удовольствие. Несовместимое вместилось в неё и накрепко засело. В её лексиконе появились новые слова: дробовик, винтовка, молоко, цель, мазила, яблочко. В манере поведения – уверенные и спокойные движения, плавная речь, детская непосредственность куда-то улетучилась.
***
— Ребята, воды…
— Терпи. Терпи, подруга. Нельзя.
— Суки! – вырвалось у девушки. Воды!
— Пацаны, девка теряет сознание. Срочно доктора!
— Ты где его возьмёшь, Макс? К блокпосту ни одна живая душа не подойдёт.
Блузка на правом плече Марины быстро приобретала багровый цвет.
— Осколочное, — сделал вывод Макс. Лёгкое. Вон торчит кусочек металла. Ну-ка, дай мне лезвие.
— Ты с ума сошел, — шикнул на него Влад.
— Не дрейфь. Управимся.
Макс быстрым движением выхватил лезвие из упаковки, вскрыл его и поднёс к зажжённой зажигалке.
— Обезвредил? – спросил Влад. Макс кивнул головой.
— Сожми-ка девочку покрепче в объятия.
Влад подчинился.
[insert page=’26633′ display=’excerpt’ inline]«Операция» прошла быстро. Разорвав кусок простыни, ребята ловко перетянули плечо Марины.
— Ты откуда этому научился?
— Тарас научил. Знаешь такого?
— Слышал.
— Пить… — простонала Марина.
— Привет, девочка. Будет тебе вода, стрелок ты наш незаменимый. Радуйся, что под пулю не попала. Осколочек зацепил легонько плечо и слегка застрял в твоей…
— Голове? – ватными губами прошептала Марина.
— Мы твою светлую голову и за миллион не променяем.
***
Лазарет был не грязным, а, скорее, неуютным: окна заложены мешками с песком, металлические койки с облупившейся эмалью, трава на полу. Главное: здесь была связь с миром.
Как странно… хочется проснуться и снова увидеть свой детский сад, малышей. Как там Тёмка? Выпал зубик? А Ульяна? Справилась с произношением «эр»? Марина улыбнулась, вспоминая тёплые улыбки своих мурашек. Она так и звала всех: — Мурашки, быстренько ко мне! Прихлопнув в ладоши, широко раскидывая руки, ждала всех в объятия.
— Ну, Марина Юрьевна, как наши дела? – услышала девушка мягкий голос доктора.
— Только не домой. Что я маме скажу? – взмолилась Марина. – Она знает, что я отдыхаю в Крыму.
— Скажешь: оступилась, когда преодолевала Ай-Петри, — продолжил доктор, осматривая рану. – Домой! Возражения не принимаются.
***
Жизнь приобрела новые окраски и восприятия. Вертолёты превратились в вертушки, обычный град приобрёл новую смысловую оценку, Украина же совсем потеряла смысл. А ведь раньше с детками Марина Юрьевна с удовольствием повторяла хором: хозяин – господар, птица – пташка, Солнце – сонэчко…
Что произошло со страной? Это было пафосное враньё? Где сейчас правда? Марина глубоко была убеждена, что правда там, где Тарас. И теперь её отправляют подальше от правды. Домой Марина ехала в старенькой «копейке». По сторонам не хотелось смотреть. Она знала практически каждый поворот, холмик и яму вдоль всей трассы. Пришлось на животе поползать. Спасибо Тарасу за подготовку. Неужели он знал наверняка, что произойдёт?..
— Привет, Марина! – услышала она родной голос парня. – С возвращением.
— Привет, Тарас, — улыбнулась девушка.
— Будешь у меня в штабе работать?
— Спрашиваешь!
— Через три дня жду, — протянул руку к щеке девушки Тарас.
Марина улыбнулась. Значит, жизнь не заканчивается.
— Жизнь не заканчивается, — повторила она вслух.
— Она только начинается, красавица, — отозвался водитель. Ещё детей нарожаешь. Соскучилась за своими в садике?
— Соскучилась. Пусть растут в мире. Я постараюсь его сохранить.
— Говорят, президент остановил военные действия на неделю.
— Неужели действительно мир?
— Ты в это веришь?
— Я женщина. Обязана верить. Мне рожать еще.
— Сейчас включу новости, — быстро отреагировал водитель.
— Ночью бойцы национальной гвардии обстреляли Семёновку.
Машина грубо тормознула. Марина застонала от резкого толчка.
— Сволочи! А ты говоришь – рожать, — сквозь зубы зарычал мужчина.
— Война, детка. Война…
