9 мая 2020 г.
– Я смотрела за ними. Нет, не судна… они крепкие были ребята, подвижные, хотя и под девяносто, в туалет сами ходили, только под ручку поддержать надо было. Пнина готовила сама. Её нужно было довести аккуратненько до кресла, она садилась и начинала резать овощи. Они меня для другого держали. Марсель хотел, чтобы я с ним пела.
– Чтобы ты с ним что?
– Пела. Я знала комсомольские песни. И он знал. Он был коммунистом, и его родители тоже.
– По-русски?
– Нет, я пела по-русски, а он по-французски. Хором пели. Очень смешно получалось. А Пнина требовала, чтоб я читала ей стихи. По-русски. Я говорю – зачем тебе мои русские стихи, ты же ничего не понимаешь? Но она хотела, чтоб я читала. Она вслушивалась в русский текст и засыпала в кресле. Марсель приехал в конце сороковых. Он не хотел приезжать, но в Париже расстреляли его семью. И он бы даже и после этого не приехал, он любил Францию, но он случайно узнал, кто их сдал. Их соседи, жили в трёх метрах. И вот, когда Марсель узнал про соседей – а он перед этим несколько лет за границей жил, где-то, не помню где, но не во Франции. Какая разница, где он жил, важно, что он приехал и не увидел даже могил – говорит она вдруг в рифму сама себе, почти шепотом, – Смог выехать на родину после оккупации, приезжает – дома нет, всех уничтожили, и вроде бы собирался там остаться жить, с нуля, оплакав все, всех, и с нуля, но тут узнал про соседей. Собрал вещи, свой один чемодан, и уехал в Израиль. С первого и до последнего дня работал тут официантом. Это был какой-то старый тель-авивский ресторанчик, там художники собирались, и дарили всем свои рисунки. Мы их продали потом, и на эти деньги смогли отстроить квартиру. Она была в страшном состоянии. Вот этого садика не было, на его месте была помойка, а здесь – стена. Они не то чтоб запустили квартиру, просто они уже слабоваты были, да и знаешь, бывает так, что у человека есть пыл преобразования, а бывает, что и нет. Вот у них не было. Они просто развесили картины по стенам и жили в чём есть. И вот, когда Марселя не стало, Пнину направили в дом престарелых. Детей у них не было. Пнина позвала меня к себе и говорит – я хочу, чтобы ты выкупила эту квартиру. Я прошу маленькую цену. И мы подумали – это же потрясающий шанс – и как-то выкрутились, я пару раз в неделю полы мыла, муж таксистом подработал, в общем, выкупили. И всё здесь переделали. Там, где была свалка, сделали садик. На кухне была их спальня, а там, где была кухня, где мы песни пели – там теперь детская.
Неподалеку натянута бельевая веревка, на ней висят форменные армейские брюки, судя по цвету – пехота. Она следит за траекторией моего взгляда и улыбается.
– Сын приехал, приехал и сразу к девочке убежал.
– Отличный садик. Это, признаться, самый ухоженный садик из всех, что я тут видела.
– Муж занимается кактусом. Коллекционирует, семена ездит покупать. А я – деревьями. Вот лимон, посмотри.
На небольшом парапете у них растёт трёхметровый гигант с невидимой, уходящей куда-то в атмосферу верхушкой, разросшийся вширь ещё метра на четыре. Ветви образуют своеобразную беседку, в которой стоит маленький белый столик, кофейник, пепельница. Солнце туда почти не проникает. На столике лежат сливы и книги. Если внимательно присмотреться, можно увидеть свисающие сверху небольшие зеленоватые плоды, не похожие на те игрушечные, желтые, которых полно на местных рынках.
– Я его назвала Марсель. С ним можно чай пить.
Источник: https://www.facebook.com/quarkgluonplazm/posts/2602331690087958
