Сальвадору Дали приписывают такую фразу: «Великие психологи и те не могли понять, где кончается гениальность и начинается безумие». Особенно многозначительной эта фраза становится по весне, когда не только авитаминоз начинает править бал, но и обострения иного рода.На стыке так и не случившейся в этом году зимы и прекрасной звонкой весны мне удалось разговорить (что уже большая удача, учитывая специфику профессии моего собеседника) заведующего отделением медико-психологической и социальной реабилитации Республиканской клинической психоневрологической больницы медико-психологического центра Валентина Пехтерева и писателя Ивана Донецкого. Хотите верьте, хотите нет, дорогие читатели, но это один человек. Первый каждый день ходит на работу и надевает белый халат, а второй пишет книги и состоит в Союзе писателей ДНР. Книга Ивана Донецкого «Мама, если не я, то кто?» увидела свет в конце 2019 года и сразу завладела умами читателей.«Мама, если не я, то кто?» — это художественно-публицистический дневник, попытка поставить диагноз современной Украине, первая книга Пехтерева. «До неё была только методичка по судебной психиатрии», — шутит герой этого материала. Книга Пехтерева о войне на Донбассе клинически точная, документальная и объективная. В целом книга даёт представление о том, что называют «донецким характером».

Между Юрием Никулиным и чемпионом по боксу

Валентин Пехтерев из города не уезжал, позицию занимал и занимает непримиримую, исключительно свою собственную, донецкую. Книгу написал честную, такую честную, что глаза щиплет, словно смотришь на солнце в упор. Или на смерть. На неё ведь тоже нельзя смотреть, можно и ослепнуть. Мой первый вопрос Валентину касается его работы, всегда ли он хотел работать на Победе (так в Донецке называют больницу для душевнобольных, где работает Пехтерев).

— Вы для меня Валентин, но книгу написал Иван Донецкий. Отзываетесь на Ивана?

— Это мой позывной в донецком кругу пишущих, если вне Донецка кто-то крикнет «Иван», я вряд ли обернусь. Что касается моего места работы, это всего лишь один из реализовавшихся проектов, в 4-м классе я «хотел быть Юрием Никулиным», в 9-м — олимпийским чемпионом по боксу и т.д. Сейчас я думаю, что медицина, психиатрия и война на Донбассе — это лучшие правильные камни для меня.

— Правда ли, что у нас до сих пор применяются советские методы и препараты?

— В СССР применялись медикаменты, которые производились в социалистических и капиталистических странах. Большая часть этих медикаментов применяется во всём мире и сейчас. Например, антидепрессант «амитриптилин» открыт в США в 1960 году и по сей день входит в список рекомендуемых лекарственных средств ВОЗ. Лоботомию (хирургический метод лечения психических расстройств), за которую португалец Эгаш Мониш получил в 1949 году Нобелевскую премию по физиологии и медицине, в СССР практически не применяли, а в 1950 году запретили. В США в начале 1950-х годов производилось около 5 тысяч лоботомий в год. За период с 1936 по конец 1950-х искалечено около 50 тысяч американцев. Капиталистическая Европа стремилась не отстать от США: в Великобритании было прооперировано около 17 тысяч человек. Самое интересное, что потом западные психиатры обвинили советских в злоупотреблениях психиатрией, хотя в СССР прооперировано всего 400 человек.

Весенние голоса

— Существует ли «сезонность» у пациентов? Мы часто шутим, что в интернете обострения случаются весной и осенью, но я допускаю мысль, что в этой шутке больше шутки, чем правды.

— Чем тяжелее психическое расстройство и чем более урбанизирована область, тем меньше «сезонность». «Сезонность» у нас связана с отпускными компаниями, началом и окончанием сельхозработ.

— Можно ли лечь в больницу типа вашей по своему желанию и выйти оттуда, руководствуясь опять же собственным желанием?