9 мая 2019 г.
Елена Райская , сценарист
«Странная история произошла со мной много лет назад. Году аж в 87-ом или в 88-ом. Я вспоминаю её иногда, но сегодня вот решила рассказать.
Я приехала в Западный Берлин. Ещё была стена, но в СССР уже шла перестройка, и как бы охрененное чувство свободы меня не оставляло. Я шла по берлинским улицам, тащилась оттого, как много вокруг уличных кафешек, на каждом шагу (у нас тогда такого не было), присела в одной, заказала пиво и бифштекс, в ожидании курила и щёлкала продвинутым плёночным фотиком «ЛОМО» (кто не знает — Ленинградского производства фотоаппарат).
Подходит пожилой дядька, старый практически, поджарый, даже пересушенный. Обращается ко мне по-немецки. Я говорю: мол, только инглиш. Он тут же переходит на хороший английский, спрашивает, нельзя ли подсесть — можно! — какой интересный у вас фотоаппарат! — да, это ленинградский.
— О, Ленинград! Я там не был! Был только в Сталинграде!.. Тут он смеётся и добавляет: — Не в самом городе — неподалёку…
Я сразу понимаю, о чём речь. Улыбаюсь ему — хрен ли не улыбнуться, если я потомок победителей?
— Долго были? — спрашиваю. Он отвечает: — Под Сталинградом недолго, а в России, по лагерям — до 53 года…
Я смотрю на него и думаю: ну, и что теперь? ну, и ладно! старик уже…
И он так вежливо интересуется: мол, если вам неприятно, не отсесть ли мне?..
— Да нет, говорю, всё нормально, было — было…
— Спасибо, — отвечает. — Я — Отто.
— Я — Елена…
Прекрасно. Тёплый весенний день. Принесли пиво — мне и ему, мы сделали по глотку за знакомство, и тут он говорит:
— Я прожил длинную жизнь, сейчас у меня рак, осталось недолго, я не боюсь смерти, а, стало быть, вообще ничего не боюсь. Хочу вам сказать: Адольф Гитлер совершил много ошибок. Но главная его ошибка в том, что он не уничтожил всех евреев, как собирался…
Тут я слегка теряюсь. А Отто — нет. Спокойно озвучивает метнувшуюся в моём мозгу мысль:
— Вы ведь еврейка? Я вижу.
— Да. Мой отец был еврей, — отвечаю, и чувствую себя в застенках гестапо. — Мать — русская.
— Плохо и то, и другое, — говорит Отто. — Но отец — хуже всего.
— Отто! — заявляю я строго. — Мой отец воевал, вернулся, отбыл свой срок в Сибири, потом его освободили и в результате — на старости лет — у него родилась я! А вот вашего Адольфа давно нет. И слава Богу!
Он поднимает свой бокал с пивом, улыбается, показывая отличные зубы.
— Вы очень приятная особа. Но если бы Гитлер был последователен…
— Меня бы не было!
— Конечно, — говорит он спокойно и пьёт пиво. — Из всех евреев я бы оставил, наверное, только пять человек — при условии, что они не стали бы размножаться. — Далее перечисляет деловито: — Чаплин, Эйнштейн, Эйзенштейн, (не помню четвёртого, хоть убейте, а сочинять сегодня не хочу), Иисус.
И тут мне становится смешно. Просто — смешно. И всё. Спрашиваю:
— Ну, ладно — эти четверо. А с Иисусом как договариваться?
— Это неважно, — отвечает Отто, и я отчётливо вижу, что он стар и безумен, болен и обречён, и нет у меня никакой на него злобы, ярости, даже обиды нет, он давно повержен.
— А давайте, я вас сфотографирую, — предлагаю я.
Отто с удовольствием позирует, я извожу на него последние три кадра — плёнка кончается.
Мы расстаёмся. Я возвращаюсь в Москву. И дальше — честное слово, не вру в этот святой для меня день! — получаю из проявки катушку, на которой три последние кадра пустые.
