24 мая 2020 г.
Посвящается: Ивану Калашникову, жителю Крыма, человеку,
который часто возникает из темноты и исчезает бесследно.
Вот так проснёшься – а тебе издали книгу.
Хотя нет, неправильно: проснёшься в чужой квартире в Симферополе в 5 часов вечера в неизвестном тебе районе города, голова ничего не соображает и логично раскалывается, а тебе издали книгу.
– Почём едем? – спросил кто-то впереди. Билетов на поезд, конечно, не было, и маршрутки, а также очереди на них заполняли большую часть вокзальной площади.
– Шиисят, – сказал дядька в красной рубашке. Это была точная стоимость билета на поезд, которого не было. Именно поэтому мы и офигели. По законам, принятым и действующим на нашей территории многие века, маршрутка в отсутствии поезда должна была стоить минимум раз в пять дороже самого поезда, а тут – соотношение один к одному. До последнего момента я была уверена, что нас кидают. Оказалось – нет. Платишь, садишься, и едешь. Правда, опция сна в поездку заложена не была, потому что маршрутка была самая обыкновенная, сидячая, кресла на ней не опускались, а мы с Кейт ещё и уселись на два передних сидения рядом с водителем, и сидения эти сзади зачем-то подпирал поручень, извилистый и длинный, голова моя исправно билась о него всякий раз, стоило лишь начаться сну, а начинался он с законной периодичностью, ибо ехать в Симферополь нужно было всю ночь. Всю.
Раз пять в течение пути маршрутка останавливалась, чтобы люд мог справить накопившуюся нужду. Все наши пассажиры изначально рассчитывали на поезд, посему влезли с пирожками, курицей, напитками. Мы с Кейт решили, что жрать в нашей ситуации, на двух передних сидениях рядом с водителем – за гранью, да и пожрать-то у нас особо не было, потому что то ли мы слишком полагались на свои желудки, то ли на вагон-ресторан в том самом поезде, которого не оказалось в наличии.
Сообщение Донецк-Симферополь было издревле прекрасным в своем разнообразии. Билетов то не было, то они были, проводники то брали, то не брали, а звериный оскал капитализма наконец-то подарил нам маршрутки до Симфа, и тут все выдохнули.
Мы выходили вместе со всеми фотографировать луну, закат и восход. Все справляли нужду, а мы фотографировали закат, луну и восход, дешевыми цифровыми камерами. При малейшей попытке заснуть голова тут же гулко ударялась об этот чёртов поручень. Я не проспала ни секунды. Всю дорогу вспоминался юноша с древнегреческой скульптуры, тренировавший умение не спать подолгу, хитрым, садомазохистским образом, держа в руках хрупкий шар, который при его засыпании падал оземь и, конечно, будил несчастного, плюс ответственность за то, чтоб шар оставался целым, была чем-то вроде материнских мук засыпания подле новорожденного. Моим шаром была голова, очень удобно.
Тогда я начала понимать, что дорога, заснятая на видео, отлично ложится на любую грустную песню. Сами попробуйте как-нибудь: снимите много однообразной дороги, камеру, желательно, присобачив поплотнее к какой-то точке сборки, чтобы было меньше тряски. Потом слейте видео в компьютер и в любом монтажном редакторе подложите любую грустную красивую песню. Теперь это более чем избитый приём среди дилетантов, а тогда многие не догадывались даже о существовании монтажных редакторов. Убей бог, не помню, какой это был год.
Ваня возник в моей жизни не могу вспомнить как. Сам он утверждает, что сначала он прочитал мой рассказ, из рук вон, надо сказать, плохой, но так решила я, а Ваня решил, что рассказ хороший и полез искать информацию об авторе, то есть обо мне.
Какую-то нашел, дело же, однако, не в этом. Он долго, помню, пытался увязать человека, который работал тогда на «Точке» под именем Ната Потёмкина и человека, написавшего текст, пока до него не дошло, что человек-то один и тот же. Вано пытался связаться лично, и раз на десятый у него вышло. Я работала в Киеве, работах, кажется, на двух, и меня было адски сложно застать и тем более разговорить, и тем более человеку, которого я совершенно не знаю – в должной степени пуглива и недоверчива я была уже тогда.
В итоге он меня выловил, приехал в рамках какой-то командировки, не связанной со мной, в Киев, попросился в гости, пришел, выпили, потом ещё выпили и он тогда сказал довольно забавную вещь: твоя реальность страшнее твоих рассказов и я об этом, в общем-то, и раньше догадывался.
Сам Вано тоже писал, и писал, кстати, хорошо и, главное, много – в хорошем смысле слова, у него была та самая «железная жопа», которая, по мнению Праччета, необходима писателю пуще всякого таланта. А у меня такой жопы, к сожалению, не было, и неизвестно, появится ли когда-нибудь.
Наши отношения с Вано прекрасно вписывались в идиому «слово за слово, х*ем по столу». Никто никому никогда не говорил «да ты гений, дружище» – как это принято в наших так сказать кругах (в наших кругах вообще врать принято, все давно в курсе). Мы говорили обычно друг другу «да какого же это х*я, Ваня, ты написал вот так, когда козе понятно, что там надо вообще использовать другие буквы, блять!».
Если нас и можно было назвать друзьями, то были мы злыми, заклятыми друзьями.
И Ваня, кстати, пил.
Однажды он позвонил мне в жопу пьяный и сказал «Потёмкина, выходи за меня замуж». «Я за тебя замуж не выйду, потому что ты алкоголик!» – ответила я и, вероятно, ужасно обидела его, поскольку он довольно долго не звонил мне после этого. Потом снова начал. Аська, интернет, все эти нелепые приспособления – в 2006-м я уехала в Москву, это была уже финальная фрикция, как я её называю, ибо в Москве я не могу жить дольше полутора лет. Три раза пробовала. Полтора года – тот максимум, который я в Москве тяну. Только один раз вышло реально полтора, два остальных раза и того меньше, потому что стоит мне только приехать в Москву и там некоторое время пожить, откуда ни возьмись, появляется какая-то странная сила, которая меня оттуда выталкивает. От наличия работы, друзей, денег и жилья это никак не зависит.
Ну и связь международная, понятно, была дороже украинской внутренней. Так что аська, аська.
Однажды мне в очередной раз смертельно надоела моя московская, кажется, история – так бывало достаточно регулярно даже в те моменты, когда выталкивающая сила ещё не успевала включиться, и я позвонила Ване, и с места в карьер спросила, есть ли в Симферополе для меня какая-нибудь работа.
– А кем ты работаешь сейчас? – спросил Иван.
– Обозревателем общественно-политического глянца, отдел «Социум».
– У нас ты станешь министром печати – быстро произнес Ваня.
– Твоё предложение выйти за тебя замуж ещё в силе? – спросила я. Я тогда думала – в жопу всё, всё в жопу, выйду замуж, продам квартиру, куплю однушку в Симферополе, там в двух часах езды море, а есть ли кто в этом мире, кто любит море, как люблю его я (?).
– Так как, в силе ещё?
– Ну… это… я помирился с женой. Мы в разводе были, а теперь обратно женимся.
– Ма-ла-дец, Ваня. Я всегда говорила, что ты большая умничка.
И вот то ли до, то ли после этого эпического диалога мы с Кейт едем в Крым каким-то странным образом из Донецка (надо отдельно вспоминать, как такое могло произойти, ибо в Крым я в те времена ездила исключительно из Киева) и нет билетов, и мы едем этой прибацаной маршруткой и счастливы уже этим. Закаты, луна, дорога. Дорога, луна, закат. Утром я в дрова, бессонная ночь для меня – гарантия полной нежизнеспособности до первого же горизонтального положения. Я много чего могу – могу без еды, без общения, без секса, без курева, без алкоголя. Без солнца на небе. Долго могу. Без сна – не могу. Мне часто кажется, что именно сон заменяет мне то прекрасное внутреннее, что другие восстанавливают солнцем, бухлом или общением телами. Во время сна мне кто-то добавляет его извне.
Симферопольский вокзал – это отдельный такой город. Все местные вороны там кричат как чайки. Ты выходишь из поезда и замечаешь это первым. И, кажется, единственным, потому что когда ты в запале кричишь «чайки, слышите? Чайки!» тебе крутят у виска и говорят «Заработалась там, в столице… вороны это…».
Обычно с вокзала ты никуда не едешь, ну, кроме моря, конечно. На море ходят автобусы, троллейбусы и такси. Таким образом, для человека, любящего море, как люблю его я, Симферополь представляет собою вокзал с воронами, кричащими как чайки… и всё.
Тогда всё сразу стало иначе. После бессонной ночи в лёгких у меня поселилась морская свинка. Посыпались несущие стены, загустел воздух. Нам надо было уехать с вокзала – и при этом совсем не на море. Это был стресс.
– Если я сейчас не посплю, Кейт, мне кранты, – честно сказала я.
– И где ты собираешься спать? С бомжами на лавочке?
Бомжи, как по команде, обернулись в нашу сторону. Мне показалось, что они приветливо и хором нам подмигнули.
Я достала мобильник и с удовлетворением обнаружила, что Ванин телефон там был. Я не стёрла его во время очередной ссоры на литературной почве (такое случалось).
– Ну здравствуй, – сказал Ваня.
– Я здесь, Вань. Здесь, – сиплым слабеющим голосом ответила я.
– Такси возьми и дай трубку таксисту. Я живу не в центре.
Свет в комнате был яркий, он лупил из окна со всей силы и рассеивался в полупустом холостяцком пространстве, покрывая всё его содержимое матовым молочно-жёлтым фильтром. Когда я открыла глаза, Кейт сидела на противоположном диване и что-то читала.
– А я не знала, что ты…
– Что я?
– Что ты…
– Что я что?
– Так умеешь.
– Как умею?
Кейт испытывала проблемы с формулировками.
– Писать умеешь.
В голове шумело. Я отрубилась на три часа. Получается, мне суждено спать сегодня три часа, и они уже прошли. Ванька привёл нас домой, выдал Кейт ключи (она единственная производила впечатление человека, которому можно что-то выдавать) купил ей даже зачем-то пива и убежал обратно на работу.
– На, посмотри, – протянул он мне что-то зеленоватое. Какой-то толстый журнал, на ощупь. На обложке была фотография – рельсы, теряющиеся в высокой траве в каком-то совершенно безлюдном месте. Вверху белыми буквами написано «Ната Потёмкина. Рассказы». Плотная хорошая бумага, шрифт Таймс, двенадцатый кегель.
Другие экземпляры Ваня, вероятно, раздал.
Я даже не сказала «Спасибо». Я была не в состоянии. Подо мной вальсировал пол.
Если не знаешь, как создать настроение, посмотри на свет. Пиши свет, говорил мне кто-то из преподавательского состава художки. Сказать это мог любой из них – это академическая догма. Свет лупил из окна, расположенного по чьей-то архитектурной прихоти у меня в ногах, и в комнате было идеально тихо.
Я умылась, снова позвонила Ване и, кажется, мы завезли ему ключи. Или же он проводил нас обратно на вокзал. Уже не помню. С вокзала мы отчалили куда-то, где было море. Потом оно закончилось, пьяное и пустое, через пару недель. Вытекло из головы.
В Донецке у Кейт были, как всегда, гости и я зачем-то припёрлась посреди вечера. Уже не помню, в каком городе я в тот период постоянно жила. Но была каким-то образом в Донецке. Кейт рассказывала гостям что-то про меня, не видя, как я отворяю незапертую в силу наличия тусовки дверь.
– Чувак, у которого Наташка спала, издал ей книгу.
– Что за бред? Что ты вообще несёшь? Чувак, с которым Наташка спала…
– Не «с» которым. А «у» которого. Мы там все спали.
– Зачем?
– Хотелось.
Если со мной происходит что-нибудь хорошее, я стараюсь этого не заметить. Ситуацию, в которой человек сверстал, напечатал и переплёл довольно внушительное число листов лишь потому, что ему показалось, что это должно читаться и вообще быть, я в тот момент сочла галлюцинацией, фантомом, обманом зрения на почве недосыпа.
Саму книгу я подарила кому-то, когда в очередной раз меняла страну. Я всегда так поступаю со всеми своими публикациями.
Море я больше не люблю, теперь оно у меня в семи минутах велосипеда.
Со мной остался только свет, лупящий из окна в момент пробуждения в доме, который когда-то служил одиноким убежищем Ивану К., рождённому в 1975г. в г. Донецке, романы, повести и рассказы которого много лет спустя будут входить в программу обязательного чтения для гуманитарных ВУЗов. Или не будут.
Источник: https://www.facebook.com/quarkgluonplazm/posts/2615270762127384
