23 октября 2018 г.
Ехал намедни поездом с Урала в Москву в одном плацкарте с немолодой женщиной из-под Херсонщины.
Одета крайне бедно — старомодные круглые с позолотой совковые часики, немного театрализованный бордовый пиджак с приподнятыми плечиками и потёртыми рукавами. Ухожена, аккуратна, но… чувство неловкости от потрёпанного жизнью вида не отпускало.
Разговорились… Кто-что, где-как?
Я — журналист, редактор. Следую в славный город Брянск на финал тютчевского конкурса. [Получил тогда, в августе-2018, главную премию за философское эссе.]
Она — библиотекарь. Оклад небольшой, около двух с половиной тысяч гривен. Но не суть… [На квартплату, кстати, хватает.]
Сравнили цены — водка, хлеб, одежда. Всё, в принципе, сопоставимо: ну, по простым провинциальным расценкам. Что тут, что там — люди, увы, не жируют: трошки потерпiти, и всё наладится.
«А книги? — поинтересовался я. — Как дела с книгами?» — Видя, что попутчица явно эсэсэсэровского изводу.
Вздохнула с горечью… Мол, книг, учебников, которые мы штудировали в СССР, осталось очень мало. И ключевое — их не восполняют. Поэтому идёт постепенная утеря всех любимых «Незнаек», «Кривых зеркал», «Живых шляп», обожаемой с детства фантастики, уэллсовско-моэмовской зарубежки.
Да… поступают переводы на украинский, но это капля в море по сравнению с тем массивом литературы, которым обладали советские дети.
Она вдруг перешла почти на шёпот, не на шутку смутившись: «Недавно пришли для младших, и не только, классов. Такие яркие, цветные»… — Я дружелюбно кивнул: «Что?» — «Называются «Мазепа и я», «Бандера и я» и им подобные — школьникам, представляете? Вроде как для идентификации подростков себя настоящими украинцами-героями, — горечь, затаённую в её глазах, было не скрыть: — Идёт глобальное переформатирование наших детей в нацию каких-то «лесных братьев», понимаете?» — «Понимаю», — ответил я, будучи, в общем-то, в шоке:
— То есть получается, это поколение мы потеряем?
— Уже потеряли, — резюмировал библиотекарь с 30-летним стажем.
— Мало того, — добавила. — Мы у себя в городке живём в страхе.
— Почему?
— Во-первых, боимся вякнуть лишнего.
— В смысле, — не понял я.
— Ну, в смысле по поводу чего-нибудь русского. Или по поводу этих же «бандерлоговских» книг, — дескать, они же абсолютно аморальные.
— Или, например, — продолжила, — ребятам призывного возраста опасно появляться в общественных местах — в клубах. На танцах.
— Почему?
— Ну, потому что их запросто могут оттуда забрать в армию. Выцепить на танцах — и забрать. Без уведомлений и повесток. Невзирая на учёбу.
— Да ну…
— Вот именно. Взять — и без объяснений забрить в АТО. Оттого молодёжь старается не попадаться на глаза военным. Многие уезжают — кто и в Россию.
Книги из библиотеки
Родом она оказалась из старинного Уржума кировской области — вятской губернии, как я обычно говорю. Ездила проведать близких, зайти в любимую библиотеку, повстречаться с теми, кто ещё жив…
— Всё практически в таком состоянии, как было тогда, сто лет назад. Ничего не меняется.
— Что вы имеете в виду?
— Те же дворы, сараи. Те же ужасные дороги. — Она никого не хотела обидеть. Грустно подпирала рукой голову, устало смотря в окно.
Я, конечно, был согласен: так и есть — в наших уральских, вятских деревнях можно снимать кино про 1941 год. Всё будет доподлинно: разруха, грязь, разорение, нищета…
— И знаете, что меня поразило больше всего. Ведь Россия вроде бы газовая держава… А у домов, как и прежде, стоят поленницы: не видно им конца. Люди, как в начале века при лучинах, топят дровами! — с откровенным удивлением на лице.
— А как у вас? — спросил я.
— У нас все деревни в Украине газифицированы, даже невеликi, крихiтни сёла.
Источник: https://zen.yandex.ru/media/igor_funt/mazepa-i-ia-5bcf584b5a37d900a92f11c5?&from=channel
