6 марта 2019 г.
В Донецке на удивление тихо. Дождь и тишина… Даже страшно об этом говорить. Только что поговорила по телефону с мамочкой. Это единственное, что могу себе позволить. А так хочется увидеть, обнять, вдохнуть запах родительского дома. «Великая европейская страна» под названием Украина лишила меня этого права в одностороннем порядке: выехать на подконтрольную ей территорию, имея донецкую прописку и профессию журналиста, – желание из области фантастики. А ведь всего каких-то шестьдесят километров разделяют нас! Отложила телефон – и вспышка! Промелькнуло в голове – и исчезло. Просто какое-то неуловимое дуновение – а больно стало в груди, слёзы накатили…
Настоящая война – страшная, безжалостная, с разрывами снарядов над головой — застала моих родителей на даче. Жили себе люди спокойно, картошечку окучивали, помидорчики-огурчики поливали и радовались первому урожаю. И вдруг всё оборвалось. Тогда начались ожесточённые бои в районе Карловки, а наша дача – буквально в десяти километрах от этих мест. Случайные или не очень снаряды падали то ближе, то дальше от села, и оставалось уповать только на Бога. Несколько дней просидели родители в подвале, выползая оттуда лишь в редкие часы передышек между боями. А я металась по квартире в Донецке, не зная, что предпринять.
Наконец было принято решение – родителям надо попытаться вырваться к нам в Донецк. Тогда это было единственно возможным и наиболее безопасным. Дорога в их небольшой шахтерский городок уже была плотно забита украинскими войсками, и уже тогда прокатилась первая волна бессмысленных расстрелов мирных граждан на полевых дорогах. А здесь, в Донецке, мы ощущали себя защищёнными – верили ополчению, надеялись на него.
Побросав нехитрый скарб в старенький «москвич», мама и папа ранним июньским утром 2014-го отправились в небезопасный путь. Помню, как со слезами радости встречали их у Путиловского моста – специально вышли навстречу. Измученные, напуганные, в старых тапках на пыльных ногах, в обычной дачной одежде… И жуткий, просто звериный страх в глазах. Эти глаза спрашивали меня: что происходит, что будет с нами? А я нечеловеческим усилием силы воли изображала спокойствие, уверенность в том, что всё будет хорошо…
Первые пару недель прошли как-то незаметно, в домашних хлопотах. Конечно, мы слышали аэропорт – там бои шли беспрерывно. Но на тот момент использовались в основном артиллерийские орудия, танки, миномёты. Да, бывало очень громко, от взрывов содрогалась земля, подпрыгивали здания, звенели стекла. Да, мы хорошо понимали, что уже в каком-то километре от нас – смерть и разруха. Но также каким-то звериным чутьём понимали, что сюда, на Полиграф, снаряды не долетят. Перебежками, между боями, готовили на кухне еду, предпочитая в остальное время держаться подальше от окон и поближе к толстым несущим стенам. Представляю, как смешно выглядело ощупывание и простукивание стен на предмет выявления несущих и перегородочных! Однако позже, в январе, именно этот смешной ритуал спас жизни мне и моей дочери. Мы ходили в магазин за продуктами и надеялись, очень надеялись, что скоро этот кошмар прекратится…
