Иван Донецкий
30 сентября 2018 г.
Возвращаюсь из России в Донецк. Час ночи, таможня на Матвеевом кургане. Впереди, за границей, родной Донбасс — четыре года назад, перед угрозой кастрации, вставший на дыбы и рванувший в Россию. Оказалось, что первичных национальных признаков (по мысли инородцев с российским паспортом) у нас нет, что нужны мы России для подъёма патриотизма и как буферная зона, передвигаться по которой с одиннадцати ночи до пяти утра даже нам, жителям её, запрещено под угрозой ареста на 15 суток. А, значит, спать мне с женой в машине, на обочине, в дорожной пыли, под рёв, ползущих к границе фур, с удобствами в чистом поле или в синей будке, на которую смотреть тошно. Чтобы не видеть русских людей (которые не живут, а выживают, перебиваясь на Успенке продажей чая, кофе, пирожков и места в очереди) закрываю глаза и до окончания комендантского часа тешу себя иллюзиями. Правда, реальность от этого, как от концерта гастролёра, мелькнувшего с криком «вы герои», сохраняет вкус пыли и заброшенности, а рванувший Донбасс — остаётся разорванным на две части, разбитым, неприкаянным.
В пять открыл глаза и снова передо мной — треть окровавленного, ещё не кастрированного Донбасса, бьётся, в назидание выхолощенной Украине, в тесных стенах отведённого ему русского стойла за интересы взнузданной России, которая от него морду воротит, но слёзы льёт.
Впрочем, впереди — российская таможня — сквозь лабиринт которой до нашего геополитического ристалища ещё дойти надо! О, Русская земля, изрезанная границами!
К счастью, машина моя — в кои-то веки! — первая перед знаком «стоп». Спросил русский русского: «Что делать?« Сказал русский русскому: «Ждите«.
Жду, законопослушно, со скуки считаю машины, глазами пай-мальчика ловлю взгляды сотрудников, которые, деловые до поноса, снуют, игнорируя растущую очередь. Наконец, один из богов, как крейсер, подплыл. Выскакиваю из утлой лодочки, спрашиваю, что делать. Смотрит в тёмную, ростовскую даль и холодно произносит «не знаю».
— А кто знает?
— Вы обязаны, — вещает с капитанского мостика, — прежде, чем ехать в чужое государство выучить его правила…
Восемь часов за рулём, по ночной, неосвещённой, федеральной дороге, с платным, между прочим, куском, раструсили юмор донецкого висельника. Заглядываю в жирный рот, цедящий родные, русские слова, внимаю обязанностям перед таможней и понимаю, что лучше молчать, сила на их стороне. Но держал бы я хвост между ног и язык за зубами, жил бы в Киеве или Москве! Устал бояться обстрелов и предательства, болтаясь на рее гнилой дипломатии. Мысль, что и здесь я всем обязан, поднимает шерсть на загривке, как перед последней битвой.
— Вам лично я ничем не обязан, — отрезаю, к счастью, безоружный. — России, кстати, тоже.
— Откройте багажник, — на тон тише.
Открыл, показал, сдерживая боевую дрожь.
— Бензин в канистрах везёте?
— Зачем?
Не получив ответа на обидный, как показалось, вопрос, жестом отпущенный, еду к пограничнику с зеркальцем на палке для селфи.
«Сколько здесь красавцев, — думаю, — гонят нас от дверей России, как побирушек. Пока отцы наши стране уголёк давали, на шахтах Донбасса гибли — ваши, в каких щелях прятались?«
— Всё нормально, можете ехать, — мельком взглянул на полупустой багажник и салон пограничник.
«Тех, кто на Украине считает Россию чужой — мы пятый год убиваем, а с теми, кто в России, что делать? Теперь для вас, хитрожопых домоседов, она родная, а для нас?«
— Можете ехать, — громче повторил.
«Пусть живут, пока, — цинично подумал я, проехав очередные три метра и снова уткнувшись в шлагбаум. — Задрали границами и таможнями! Чужое государство! За это чужое — мы уже столько крови пролили! И не за деньги! Особенно в святом четырнадцатом, когда крысы из города сдрыснули«.
Источник: http://okopka.ru/d/doneckij_i/text_0440.shtml
