20 января 2024 г., 8:00
Украинский военный запускает беспилотник. Архивное фото © AP Photo / Bram Janssen
Через месяц будет два года с начала специальной военной операции на Украине. За этот короткий по историческим меркам срок произошла масштабная трансформация принципов ведения боевых действий. Обратим внимание на два взаимосвязанных явления: позиционная война и использование беспилотных аппаратов.
Уже вскоре после начала СВО маневренная война сменилась позиционной: российская армия освободила от власти киевского режима наибольшую территорию именно в начале спецоперации. После оставления части ранее занятых позиций ВС России закрепились на линии фронта, которая стратегически не изменилась с конца 2022 года. В 2023-м наши войска, несмотря на украинское контрнаступление, заняли три города: Соледар, Артемовск и Марьинку. Уступив врагу некоторые неудобные для обороны позиции (среди которых Работино, Клещеевка и Крынки), достигли тактических успехов на других направлениях.
В итоге к началу 2024 года нам удалось остановить «контрнаступ» противника и завладеть инициативой. Однако в условиях позиционной войны сложно решить задачу по освобождению находящихся под украинской оккупацией частей ДНР и ЛНР, а также Херсонской и Запорожской областей. В то время как на Украине из-за чудовищных потерь готовится очередная волна мобилизации (предполагается бросить в горнило войны около 500 тысяч человек), логичным кажется переход к решительным действиям: прорыв фронта, окружение и стремительное уничтожение врага.
Сильнейшее влияние на ход боевых действий оказало массовое использование беспилотников.
Войска Украины при поддержке стран Запада восемь лет готовились к «силовому возвращению» Донбасса. Выучив уроки поражений от ополчения под Дебальцево и Иловайском в 2014-2015 годах, они среди прочего начали последовательно внедрять беспилотные аппараты. В 2022 году это позволило им на некоторых участках фронта иметь преимущество в разведывательных и FPV-дронах (First Person View, или «вид от первого лица»), что осложнило действия ВС России. Особенно опасными оказались FPV-дроны: мобильные и простые в управлении, они в сочетании с воздушной разведкой затрудняли продвижение нашей наземной техники.
Впрочем, в эту игру можно играть вдвоем. Уже к середине 2023 года — в разгар «контрнаступа» — ВС России достигли паритета с ВСУ по использованию дронов-камикадзе, а к концу года превзошли их (на данный момент можно говорить о более чем 3500 зафиксированных случаев использования FPV-дронов нашими войсками).
Не ставя под сомнение значение прочих видов вооружения, справедливо будет сказать, что применение БПЛА стало одной из основных причин провала «контрнаступа». Ржавеющие в полях тонны сожженного железа, некогда бывшие западной военной техникой, — тому подтверждение.
Использование беспилотных аппаратов меняет всю структуру войны: логику, экономику, логистику. Можно с уверенностью сказать, что преимущественно в этом и заключается причина перехода от маневренных действий к позиционным. Примеры многочисленны. Происходит дистанционное и незаметное минирование позиций в тылу врага. Из-за точечной корректировки с воздуха увеличивается эффективность артиллерии. Танк, создававшийся как средство прорыва, становится орудием огневой поддержки.
Конечно, снизить ущерб помогают средства радиоэлектронной разведки (РЭР) и радиоэлектронной борьбы (РЭБ). Задача первых — вовремя заметить приближающийся беспилотник, вторых — вывести его из строя.
Однако РЭБ и РЭР не решают проблему мобильности. Без этого нельзя в полной мере воспользоваться инициативой, которой завладели ВС России. Решительный прорыв (без понимания новых особенностей войны) может обернуться чрезмерными потерями — которых современные армии как раз и хотят избежать, внедряя беспилотники.
Учитывая сказанное выше, попробуем сделать прогноз развития военных действий в 2024 году.
Во-первых, война будет находиться в позиционной стадии — пока не будут повсеместно внедрены мобильные средства борьбы с дронами. К примеру, каждая единица техники должна быть оснащена компактными РЭБ и РЭР (касается и групп пехоты), зенитной установкой или пулеметом. Также на технику должны быть установлены защитные элементы — например, «гриль» (козырек) на танке. Сюда же следует отнести критическое превосходство в беспилотниках над противником, использование дронов-камикадзе в целях подавления вражеских дронов.
Во-вторых, воздух останется основным полем битвы.
В-третьих, необходимость господства в воздухе приведет к увеличению числа операторов БПЛА (потребуется расширение и совершенствование программ подготовки). По этой же причине будет внедряться автоматизация — к примеру, использование нейросетей для управление роем дронов одним оператором (контролером).
В-четвертых, использование нейросетей сделает БПЛА более устойчивыми к средствам РЭБ, так как позволит им опираться не только на спутниковую связь (а еще, скажем, на видеосигнал). По этой причине произойдет увеличение числа РЭР и РЭБ. Будет осуществляться дистанционная работа БПЛА в тылу врага при помощи заранее заготовленных «гнезд» (станций базирования) — минирование, разведка и прочее.
В-пятых, произойдет углубление ЛБС за счет увеличения дальности работы БПЛА и дистанционной работы в тылу. Это скажется на снабжении, перемещении и ротации войск — и дело осложнит использование дронов с приборами ночного видения.
Наконец, наземные (в перспективе и подземные) беспилотные аппараты тоже получат развитие: будут использоваться для снабжения, эвакуации раненых, минирования или подрыва позиций.
Безусловно, ВС России при проведении спецоперации не могут опираться только на беспилотники, но именно они определяют характер современной войны. Особенно с учетом политики руководства России, нацеленной на сохранение жизней военнослужащих. Вместе с тем враг еще обладает серьезными возможностями в этой области. Текущий год должен стать временем планомерного накопления сил и достижения критического превосходства над противником.
