18 марта 2020 г.
Город продолжали сотрясать залпы и взрывы на фоне летнего солнца, которое уже не спешило скрыться за многоэтажки, опускаясь прямо к линии фронта.
Там, на западе снаряды летели в посёлок Трудовские, некоторые прилетали к дому моей бабушки. Отец потом расскажет, что снаряды снесут все выросшие возле её дома ели. Только ту, что была привезена в Донецк из России, не уничтожат. Но она будет усеяна осколками, словно чёрными гирляндами на Новый год.
2014, с праздником. Запоздалыми хлопушками артиллерия звучала всё лето. Казалось, теперь этот праздник будет всегда с тобой, говоря заголовком романа мёртвого Хемингуэя. Нет, в этих строчках нет неуважения к мировому классику-самоубийце. Просто роман «Праздник, который всегда с тобой» («A Moveable Feast») был составлен уже после смерти писателя из разрозненных записок. И, на мой взгляд, — это его лучший роман. Который он написал, не зная, что создаёт великое произведение.
А мой город писал свой роман, но его строчки ежедневно вычёркивали новые и новые «прилёты». Эх, много неологизмов получил русский язык в Донбассе. Потому можно, думаю, писать без кавычек. Да, новые прилёты вычёркивали привычные строчки, а сверху, кровавыми чернилами записывали из сводок: перекрёсток Университетской и Театрального, три трупа, улица Артёма, гастроном «Москва», два человека не дошли по донецким улицам до своих квартир, микрорайон Боссе, ад, Калининский район, не успели добежать до подъезда, сгорели заживо в авто, ещё две семьи вычеркнуты…
Конечно, хочется взять АК и пойти расстреливать в ответ. Чтобы за каждую «снежинку» на стёклах донецких домов – по пуле в их головы, в которые вбили, что они – не русские. Но, честно говоря, автоматическое оружие я не люблю. Оно слепое, а, вот, пистолет, ТТ бы, чтобы одиночными, чтобы – честно и точно… Ну, это, конечно, я на словах такой, а, вот, смог бы спустить курок, когда пистолет направлен даже на самого кошмарного убийцу – я не знаю. Моему родственнику, который пошёл в ополчение записываться, сказали: «Работа есть? Если есть пока – иди работай, это тоже фронт». А мне – просто: «Пишешь? – Пиши». Я и пишу.
Уже 2020 год. Записываю новые данные по погибшим в ДНР: 4903, из которых 81 ребёнок на март. Ненавижу цифры. Слово – жизнь, цифра – статистика, сухость, смерть, траур.
В 2014 году, когда вспоминал, что, вот, прямо сейчас снаряд может прилететь в мой дом, и я даже не успею понять, что – всё, включал на полную катушку Бетховена. Плюсов было несколько: симфонии заглушали залпы и взрывы, что позволяло сосредоточиться на письме, а ещё умереть под музыку Бетховена – это не так-то и плохо. Бетховен, кстати, тоже ненавидел цифры, считать даже плохо умел. Я его понимаю.
Теперь я выключаю музыку, прислушиваясь к северо-западу Донецка. Там до сих пор не стихло ничего. Там всё продолжается. Здесь всё продолжается. Гражданская война никогда не заканчивается, её рана не затягивается, жизнь никогда не вернётся в привычное русло, потому что не было никогда этого привычного русла. С 1991 война эта, с 1941 война, с 1917 война, с 1914 война. Больше ста лет. В том столетии ещё началась. В прошлом тысячелетии. А когда закончится лето…
Когда уйдёт расплавленное лето,
Когда огни зажгутся и замрут,
Мне станет мало городского света,
Я прокляну последний свой уют.
И я забуду выстрелы и залпы,
И взгляды мёртвых из окраинных бездн,
И не закатом
обагрённый
запад,
И этот раненный осколками подъезд.
И вот когда предаст родная память,
Когда она уйдёт гулять с другим,
Я попрошу: «Не надо больше плакать,
Не надо мне протянутой руки!
Ведь навсегда я остаюсь в прицеле,
А мне врага не разглядеть лица…».
В закате солнца ласточка согрелась
И улетела в черноту Донца.
Максим Г. Донецк
Стилистика и пунктуация автора сохранена.
Источник: https://donbasstoday.ru/obstrel-donecka-smel-vse-eli-krome-odnoj-privezjonnoj-iz-rossii/
