15 сентября 2019 г.
Когда летом 2014 года нас впервые обстреляли, люди не могли понять, что происходит. Был полный хаос, люди выносили самое ценное из квартир и домов в подвалы. Они боялись выходить из убежищ. Если было нужно выйти, дожидались, когда утихал обстрел, и по улице передвигались маленькими перебежками.
Я со своей семьёй тоже сидела в подвале и боялась. Все магазины были закрыты и негде было купить даже хлеба. Только иногда по утрам работал один магазин — туда завозили хлеб, поэтому нужно было заранее занимать очередь. Иногда людям даже не хватало хлеба. В нашем подвале люди были добродушные и милосердные, поддерживали и успокаивали друг друга. В 2015 году наша семья сидела дома, когда неожиданно начался обстрел.
Мы очень испугались и побежали в подвал. Приходилось падать на землю, когда рядом прилетали снаряды. Одни люди выехали, другие спрятались, третьих уже не было в живых — казалось, все люди пропали и мы остались одни на земле. Когда уже не было света, мы с мамой пошли в частный дом к знакомым и жили там. Когда во двор приземлился снаряд, полетели большие и горячие осколки, выпали все окна, мы очень испугались и закричали.
У некоторых людей сдавали нервы, они впадали в истерику — и их сложно было привести в чувство. Для меня это было очень страшно. Но сейчас уже 2017 год, и у нас ещё идут боевые действия, правда, не так сильно, как раньше. Но иногда по ночам вздрагиваешь и просыпаешься снова из-за обстрелов и думаешь: поскорей бы всё это закончилось и только все бы были живы.
Алина П. ученица дебальцевской школы. Стилистика и пунктуация автора сохранена.
