Елена Синюгина
23 октября 2019 г.
Война… Какое страшное слово! В школе классный руководитель, пожилая женщина в очках с толстыми линзами, рассказывала нам об ужасах времен Великой Отечественной войны и фашистской оккупации. Помню, как с холодом в груди и потными ладошками представляла себе худых, замученных детей, стариков. Представляла, как комья земли – родной, любимой земли — взлетают в воздух при попадании тяжелых снарядов, как горят дома, кричат люди…
Тогда это все казалось таким далёким и нереальным. И после таких классных часов я всегда скорее бежала на улицу, чтобы увидеть родные улицы, залитые солнцем, толпу старшеклассников в школьном дворе, коляски с детьми на детской площадке. Никогда я не могла предположить, что война выпадет и на мой век.
В 2014 году я заканчивала университет. Весной мы думали о выпускном, о том, как будем искать работу и гулять друг у друга на свадьбе. Конечно, за событиями на майдане следили все. Тогда это казалось такой дикостью, и никто даже не думал, что это может вылиться в долгое и страшное кровопролитие.
О том, что наступили страшные времена, я поняла 2 мая, когда я увидела ту самую передачу Шустера, в которой зрители аплодировали одесским событиям. Может быть, это и избитая фраза, но иначе не скажешь — холодный и липкий ужас сковал мои руки, горло, и мы с мамой, побросав все домашние дела, просто ходили из угла в угол и пытались осознать, что же произошло. Смотреть новостные каналы было просто невыносимо. Страшные кадры сгоревших людей, разбившихся об асфальт, избитых до полусмерти, погибших просто потому, что они не хотели отвечать известным откликом на «Слава Украине»… И все это на фоне беснующейся толпы, неизвестно почему презирающей русских.
С того дня спать стало страшно. Каждую ночь в памяти всплывали те самые картинки из детства — фашисты, горящие дома, кричащие люди.
Выпускной отпраздновать мы не смогли. Тогда уже украинская армия била по Донецку из самолетов, самоходных артиллерийских установок, танков и еще Бог знает чего. Всю жизнь буду помнить это лето и милую, озорную девочку Катю, с которой я в тот год занималась английским. Как-то во время урока мы услышали звуки рвущихся снарядов.
— Это по нам танки стреляют? — спросила Катюша. Тогда еще мы на слух не различали, что летит и куда.
— Не бойся, — ответила я, — это, наверное, гром.
— Нет, это танки! Зачем нас надо убивать?
— Ну что ты, Катенька, просто они заблудились, но скоро найдут дорогу домой, — я не знала, что еще сказать ребенку, в глазах которого застыл ужас. Спустя месяц снаряд прилетел в ее дом…
А еще через месяц и я была вынуждена уехать из моего родного поселка шахты им. Абакумова, почти два года мы прожили в Сочи. Вряд ли я смогу это правильно объяснить, да и передать это чувство сложно, но моя жизнь словно остановилась, я будто впала в кому и не жила. Мыслями я все время была в Донецке, на своей улице, около своего подъезда, рядом с близкими и друзьями. Часто мне задавали вопрос: “Что тебе здесь не так? Пальмы, море, солнце… Почему тебе не нравится Сочи?”. Ответ был всегда один: “Потому что это не Донецк”.
В конце 2016 года, узнав, что через шесть месяцев я стану мамой, я вернулась домой. Впервые за долгое время я увидела родные улицы, дома, деревья, родителей. Мое счастье невозможно передать – оно заслонило даже тревогу за будущего малыша, ведь я и сейчас живу в прифронтовом районе. Да, окна домов были заколочены, заборы посечены осколками, но от самой земли шло такое тепло, такая благость, что первые недели я ходила по улицам с глупой улыбкой на лице…
Много чего произошло за годы войны. Погибли люди, разрушены дома, распались семьи, пропали друзья. Но Донбасс не только живёт, но и развивается, становится сильнее.
