Перепуганные украинские военные, рык винтов и шипение ракет: Репортаж из кабины российского боевого вертолета

Дмитрий Стешин

8 августа 2022 г., 14:25

 

Спецкор Дмитрий Стешин побывал на позициях противника под Балаклеей на высоте 15 метров над землей

За время спецоперации коллеги подробно описали работу всех родов войск. И только вертолетчики, воины, ходящие ежедневно прямо по головам противника, остались за кадром, не попали почему-то в телевизионные сюжеты и газетные заметки. Решил исправить этот досадный пробел. Вертолетная эскадрилья базировалась в чистом поле и страшно далеко от Донецка, с другой стороны государственной границы. Почти десять часов я ехал «дорогами войны», выбрался из Донецкой области, пересек Луганскую, срезал угол по пустоватым только что освобожденным территориям Харьковской области и уперся в дикую очередь на погранпереходе. Колонны грузовиков-зерновозов начинались еще за добрый десяток километров от границы. Не меньше было частных предпринимателей, на простеньких машина с украинскими номерами. Впрочем, жовто-блакитные флажки у всех были заклеены скотчем. В Россию, в богатую Белгородскую область не везли ничего, зато идущие в обратном направлении легковушки скребли брюхом по остаткам асфальта. Везли «Белизну», сахар мешками – в крае настало «время консервации», газовые баллончики для бытовых плиток, косметику, детское питание и памперсы. Никто к бизнесменам не придирался, скорее наоборот – таможенники интересовались, почем брали товары и даже советовали места, где взять дешевле!

Всю долгую дорогу и часы ожидания на границе я думал о сакрально-мистической составляющей летного дела и приметах. Мне было немного зябко от предстоящего полета. Рассуждал я так: человек должен ходить по земле, когда он от нее отрывается, сразу переходит под власть каких-то высших сил. И в глазах землян у него сразу же меняется статус. Мы не понимаем до конца эти небесные силы, не знаем, чего они от нас хотят и как им понравиться, поэтому пытаемся считывать их знаки, приметы. Придумываем какие-то ритуалы и соблюдаем их.

Приметы начались сразу же. Над погранпереходом имелся железный навес, где комфортно разместился десяток местных голубей. Голуби лениво, с каким-то вызовом гадили прямо на машины во время их досмотра, вызывая негодование собравшихся. Одному из голубей этого показалось мало. Он слетел на капот и дерзко по нему прохаживался. Таможенник нехотя пытался согнать голубя ручкой досмотрового зеркальца, голубь уворачивался и даже не думал улетать. А потом мелькнула рыжая молния. Маленький няшный котенок, из тех, что рисуют в корзинках с вязанием, запрыгнул на машину, прокусил голубю шею и молча ушел с добычей. Я не знал, как истолковать эту сцену, но крепко ее запомнил.

Жертва небу

Вторую примету не пришлось ждать долго. Едва заехав на аэродром, я сразу же стал свидетелем удивительного зрелища. В самый большой вертолет в мире МИ-26, затаскивали другой вертолет – разведывательно-ударный «Аллигатор», Ка-52, со снятыми винтами. Он выработал свой ресурс, его увозили на обслуживание. Снимать толпу полуголых техников меня не благословили – все должны быть в уставной форме. Я отогнал машину в сторонку, как мне показалось, на безопасное расстояние и решил снять взлет гиганта. Разумеется, поток пыли и камней сразу же превратил заднее стекло в причудливую мозаику. Пленка триплекса удержала его на месте и на том спасибо. Командир эскадрильи, сочувственно заметил:

— Это ерунда, Ми-26 бывает и другие вертолеты переворачивает. Представляешь, машину бы перевернуло! Стекло ерунда, заменишь.

Я мужественно заметил:

— Это моя маленькая жертва богам неба.

Ответ командиру пришелся по душе, и он уточнил:

— А что-ты все-таки хочешь снять и зачем?

— Хочу вылететь с вашей ударной группой. Хочу написать про вертолетчиков, про вас же никто не пишет, а вы тут пашете, как проклятые…

Действительно, каждый тридцать минут, с аэродрома уходили и приземлялись тройками вертолеты – два «Аллигатора» в сопровождении МИ-8. Небо гудело, по полю волокло пыль, поднятую винтами – она не успевала оседать. Командир принял решение:

— Тогда завтра, в 8.50 будь – возле вон того «мивосьмого». А пока, зайди в палатку к ребятам из «объективного контроля», они тебе наши съемки с ударов скинут.

Я еще не знал, что завтра, летчиком-штурманом на нашем борту будет сам командир эскадрильи. Так принято в авиации, командир должен не восседать в штабе в окружении телефонов и карт, а летать. Ради командирского авторитета. И еще у меня было ощущение, что не летать он просто не может, потому что уже не принадлежит земле полностью.

Дом-вертолет

С первыми лучами солнца я уже бродил вокруг «нашего» вертолета. Поговорил с одним из техников, сидя на бетонном дренажном колодце – даже полевой аэродром это не просто поляна, а достаточно сложное инженерное сооружение.

— В первый месяц, как наши возвращались, только успевали маркером новые дырки от пуль обводить, — толковал техник, готовя меня морально к полету.

— А потом все, стали бояться бить из стрелковки по машинам.

— Потери есть?

— Укропы из «Стугн» (противотанковый ракетный комплекс украинского производства – прим. авт.) по нам били и попадали! Двух «аллигаторов» свалили.

 

Ми-8 ведет огонь по целям на Украине на низкой высоте

— Да ладно, это же против танков!

— При горизонтальном полете на небольшой скорости, да еще при зависании можно попасть. И они попали! С одной машины сняли экипаж без потерь, вторая загорелась. Первый пилот обгорел, сейчас лечится, почему-то на спине у него кожа никак не приживается. Вот везде зажило, а на спине – нет, что ты будешь делать!

И в голосе моего собеседника чувствовалось, как он переживает за летчика. Мы замолчали. Я переваривал сказанное. Потому что задача нашего вертолета в тройке – прикрывать двух ударников КА-52, предупреждать их о пусках из ПЗРК, по возможности, подавить ПВО и в самом плохом случае – эвакуировать летчиков. С нами летел медик, на вид, мальчишка, школьник. И первого пилота я тоже не опознал – слишком молодой, веселый, без спеси и понтов, которые я частенько встречал именно в окопах, на земле. Спросил пилота Игоря: «что нельзя снимать?». Он ответил просто:

— Номера машин и лица летного состава. Ну и до взлета не снимай по возможности, плохая примета.

Подошли два парня из группы огневой поддержки, с автоматами, в разгрузках, набитыми магазинами и гранатами. Появился командир эскадрильи, а бортмеханик в десантной тельняшке и лихой выгоревшей бандане из «косынки медицинской», от машины, кажется, так никуда и не уходил. Может, он жил в ней.

Мухами в стекло

Услышанная на аэродроме красивая фраза: «Мы приземляемся с подсолнухами на шасси», конечно же оказалась не красивой метафорой, а обыденной реальностью. Причем, выстраданной. Мне объяснили официально: «летаем на уровне деревьев, на сверхнизких высотах, с огибанием рельефа и искусственных препятствий». Средняя скорость – 200-220 км/час. Попасть в вертолет на такой скорости просто нереально. Только в том случае, если он проходит точно над тобой, и ты уже изготовился к стрельбе.

Взлетели и сразу же пошли «стричь верхушки». Три машины вытянулись в цепочку, поджались. Иногда, один из «аллигаторов» выходил из строя и контролировал землю справа и слева от нас. Лететь было недалеко – 35 минут. Наша задача – уничтожить цель под Харьковом. Где-то между Пришибом и Балаклеей выявили в лесопосадке укрепрайон, из которого противник контролировал дорогу «автоматным и гранатометным огнем». Линия фронта почувствовалась неосознанно, сигнала не было, но ребята сидящие в дверных проемах опустили предохранители автоматов и выставили стволы.

Внизу промелькнуло какое-то здание с ослепительно-блестящей вздыбленной крышей – краска сгорела, а ржавчина еще не пришла. Следом, прямо на выгоревшем поле, читалась колея от колес и куча орудийных гильз – здесь была артпозиция противника, отстрелялись и быстро ушли. Потом справа, на грунтовой дороге, идущей вдоль лесопосадки, появился бешено-несущийся по ухабам армейский грузовик, в укропской камуфляжной раскраске «мультикам». Водила выжимал из машины последние соки, а в кузове подпрыгивали и перекатывались какие-то перепуганные «воины света». Машина шла хорошо за сотню, поэтому не промелькнула под вертолетом, а на несколько секунд задержалась, и я подробно рассмотрел это зрелище. Но зрелище не было нашей целью. Бортовой техник встал со скамеечки в дверном проеме кабины и показал мне рукой: «садись на мое место». И только тогда я полностью ощутил, как низко мы шли – мошкара с полей заляпала лобовые стекла и какая-то жирная муха, несколько секунд билась о стекло прижатая бешеным напором воздуха. Мы чуть отпустили «аллигаторов» вперед, чтобы в случае чего можно было не тратя время на развороты, погасить скорость и упасть на землю возле подбитой машины. На горизонте встали два серых столба дыма, я даже подумал, что это пирамидальные тополя. На самом деле, это «аллигаторы» били НАРами (неуправляемыми авиационными ракетами – прим.корр.) с так называемого кабрирования. В момент пуска, нос машины высоко задран, так увеличивается дальность пуска. А бортовой автомат рассчитывает момент стрельбы по координатам, нужно только вовремя нажать кнопку.

Мы заложили вслед за «аллигаторами» крутейший вираж, выровнялись и Игорь помахал мне рукой: «Все!».

Страх ожидания

Едва мы приземлились, Игорь с бортовым техником бросились оттирать стекла от мошкары, пока не присохло. Я ждал, когда мы сможем поговорить, Игорь пошел переодеваться, но пришел через минуту одетый по форме:

— Еще один удар, вернемся через час. Подождешь?

Через пару минут тройка вертолетов взлетела и ушла за горизонт. Я сходил поснимать, как техники обслуживают и перезаряжают «аллигаторы». На заправку горючим я опоздал. Молодой парень, в пляжных шортах, шлепанцах и застиранной майке с котятами меня утешил:

— Сейчас мою машину начнут заправлять, снимешь.

Увидев непонимание в моих глазах, парень уточнил:

— Я первый пилот.

Поговорили за авиацию, летчик заметил:

— До спецоперации у меня в год был налет, хорошо если сто часов. А сейчас уже пятьсот.

Спросил, как ему «Аллигатор»? Мои собеседник уверенно ответил:

— Хорошая. Живучая. Доработали в последние годы – все автоматизировано, это летающий компьютер! Выполняет задачи, на которые никакая машина больше не способна. Сидишь в бронекапсуле. Есть система катапультирования, как из самолета.

— А винты?

— Винты отстреливаются. Видишь, вон, белые метки, это пиропатроны.

— Спокойнее летать с такой системой?

— Конечно! Но мы же люди русские, нам жизни не жалко, мы за машину боремся до последнего, поэтому бывают …неприятные казусы. Иногда, очень неприятные.

Прошел час, начался второй, Игорь не возвращался и что-то неприятное стало шевелиться под ребрами. Вот это ощущение, которое пытались передать в наших классических фильмах о летчиках – страх аэродромного ожидания. Я начал маяться, не находить себе места и гнать прочь плохие мысли – чтобы они не материализовались. А потом была вспышка радости, когда, цепляя верхушки деревьев, из-за лесопосадки вынырнула «восьмерка» и с такой лихой мягкостью села на свою площадку.
По правде и совести

Мне показалось, что Игорь не очень хотел давать интервью. Я его успокоил:

— Слушай, я же не собираюсь выпытывать у тебя военные тайны или какой-то компромат! Я же не с телеканала «Дождь!» (признан в РФ иноагентом – прим.корр.).

Игорь заразительно засмеялся:

— Отлично пошутил!

Лед недоверия лопнул окончательно. Поговорили о доме. Игорь на передовой с первых дней:

— Первый вылет 24 февраля в 5 30 утра, «ударники» уничтожали опорные пункты противника на границе.

— Я третьего февраля заехал…

Мой собеседник заметил:

— Ну, военкоры тоже РЖД.

— ????

— «Редко живут дома».

Опять посмеялись, пообещал вставить в репортаж эту аббревиатуру. Спросил дежурное:

— Конечно же ты хотел стать летчиком с детства, как и все?

Игорь не согласился:

— Как ни странно, летчиком я быть не собирался. Даже не думал. Все спонтанно произошло. Брат у меня заканчивал авиационное училище, а я учился в техникуме. Брат мне просто сказал: «А давай ты тоже в летное пойдешь? Летать будешь!». И я как-то проникся: «Летать!». Заманило меня в небо. Теперь не понимаю, как без этого быть.

— Противник остался в воздухе, сталкивались?

— Нет. Вражескую авиацию не видел. Я считаю, что раз нет авиационных ударов по нашим позициям, то причина может быть только одна – нечем. Были бы средства, противник бы их использовал, кто-то в том сомневается? Авиация у них отсутствует, это результат работы нашей армии. Правда, проходила информация, что они красят авиационную технику в наши цвета, звезды рисуют. Не ручаюсь за ее достоверность.

— За эти месяцы боев было что-то, что тебя поразило, прямо в сердце?

Игорь несколько секунд обдумывает ответ:

— Бабушка, старенькая бабушка в деревне у границы. У нее висит красный флаг на избе, а когда мы пролетаем, она выходит на крылечко, кланяется нам и крестит нас. И мы летим дальше и понимаем, уверенно понимаем – все делаем правильно, все по-совести, и, по правде.

 

Источник: https://www.kp.ru/daily/27428/4629255/