29 января 2020 г.
Ночь на 6 августа выдалась очень жаркой в прямом и переносном смысле этого слова. Вечером я долго не могла уснуть было душно, я открыла настежь все окна, а ближе к полуночи — и двери. Мне покаталось, что я только уснула, как услышала очень громкий взрыв, как будто рядом взорвалась очень-очень большая петарда Я быстро встала, разбудила мужа, и как только мы кинулись за документами, рядом с нашим домом упал ещё один снаряд, и везде потух свет.
Мы, конечно, до этого времени неоднократно слышали, как летят снаряды, как они разрываются вдалеке, но ещё ни разу нам не приходилось даже спускаться в подвал, хотя кое-какие вещи и документы там лежали. Быстро спускаясь по ступенькам вниз в подвал, я обернулась и в дверном проеме увидела высоко в небе яркое пятно, летящее в нашу сторону со стороны речки Кальмиус.
Мы стояли с мужем в подвале и слышали, как рядом рвались снаряды. Всё это время я читала «Отче наш» и молила Бога о том, чтобы ничего не случилось с нашими детьми (они в этот день ночевали у бабушки на другом конце села).
Когда на короткое время затихло, все мы услышали тихий треск (так горит костёр), и, когда я выглянула из двери подвала, увидела летящие искорки. Мы с мужем решили, что это загорелось сено, которое было сложено недалеко. Выйти сразу мы не решились, потому что обстрел продолжился. Все это длилось где-то около получаса, и когда, наконец, стрельба утихла, мы решили всё-таки выйти из подвала и посмотреть, что там произошло.
То, что я увидела, я не могла себе представить даже в самом страшном сне: наш дом был без крыши и весь горел.
Мы подождали несколько минут, взрывов больше не было, и тут пронзила мысль: рядом с домом гараж, а там — машина. А если взорвётся? Быстро поднявшись по ступенькам, мы побежали на улицу, а там уже ребята военные пытаются открыть гараж, отключают газ… Когда они нас увидели, молодой паренек из нашего села бросился к нам навстречу, радуясь, что мы живы. Дом уже пылал вовсю.
Муж выгнал машину из гаража. Поскольку своему дому мы уже ничем помочь не могли, мы поехали к моим родителям — узнать, как они, как дети, и, самое главное, — сказать, что мы живы.
Село стояло тёмное, тревожное, кое-где показались люди, которые бежали к своим родным и близким — так же, как и мы, узнать их судьбу.
Было жалко смотреть на маму, которая изо всех сил старалась не плакать и поддержать нас; на испуганных детей, которых начала бить нервная дрожь. А я всё твердила, как заклинание: «Главное, что мы все живы».
Как только начало светать, мы снова поехали к дому. По селу было страшно ехать: растерянные люди бесцельно ходили возле своих разбитых домов. Возле нашего дома стояла пожарная машина — уже пустая.
Уже сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что, наверное, какое-то время находилась в состоянии шока, потому что в полной мере осознала всё спустя несколько месяцев. Но я знала точно: нельзя опускать руки. Пока мы живём на съёмной квартире – сразу после обстрела наши односельчане, уезжавшие к родственникам, предложили пожить у них. Поклон им до самой земли – как и всем тем людям, кто сразу откликнулся на нашу беду, приносил нам деньги, одежду, кто что мог…
Новый год мы встречали дома, пусть даже среди голых стен, но дома. И это всё – благодаря помощи моих родных и просто соседей, которые совершенно бесплатно восстановили нам дом, клали плитку, обшивали стены гипсокартоном. И всё время повторяли: «Ты на Новый год будешь дома». И они не обманули…
Жанна М. Новоазовск
