16 апреля 2020 г.
Нью-йорк во всех смыслах под колпаком, достаточно, впрочем, прозрачным для того, чтобы наблюдать снаружи, что за пьесу там дают. Колпак большой, основная часть зрителей умещается внутри него, однако работает и модная (скорее, необходимая) нынче онлайн-трасляция.
Станиславского в нашей стране знают и чтут, и то, что в первом акте, то есть недели через полторы после введения карантина, начались разговоры о покупке ружей и прочего огнестрельного в отдельно взятых семьях – несомненно означает (хотя и не гарантирует) определенный финал.
Одним при этом можно (от слова «дозволено»), вторым нельзя – ходить на работу, одни сидят на трубах, а другим нужны деньги – примерно такова экспозиция наблюдаемого зрелища. Но это лишь начальная часть антуража, копнув поглубже, мы поймем, что не обошлось и без Данте – очередей в чистили…, ой, простите, в приемный покой госпиталей, если же удастся зайти еще глубже, в недра реанимационно-лечебного процесса, то и Данте, тут, пожалуй, в гробу станцует. Сам не сможет – помогут экстренно командированные в Нью-Йорк со всей страны работники моргов. Их разместили в гостиницах, в том числе в тех, где раньше жили туристы из Китая и Италии. Вместе с ними выросло число труповозок с холодильными камерами. Если раньше они просто стояли возле больниц, то теперь – работают на износ.
Что касается действующих лиц пьесы, то ими могут быть и учительница Дженет, и ресторатор Майкл, и радиомагнат Жорик, и два других бизнесмена – глава строительной компании Федя и владелец похоронного агентства Дэвид, и медбрат Димка, и полицейские Рейчел и Боря, и врач Николас, солдаты американской армии (массовка), адвокат с Брайтона Кларисса Петрова и ее почти клиент (все собирался пойти на консультацию, но так и не дошел) – нелегал Пашка, работающий на стройке за кеш уже 4 года, и его друг и коллега Родриго, снимающий угол в Мальборо Проджект (район с натянутой криминальной обстановкой), а также – бездомный Вася, по кличке Рузвельт.
Сотни семей, т.н. «простых жителей Нью-Йорка», тоже можно считать массовкой, за тем лишь исключением, что из нее порой взволнованно выглядывает то один, то другой мужчина, накативший экстренно, допустим, вискаря (нервы) с телефонной трубкой, звонящий другу в Вермонт (штат с легализованной покупкой оружия, где разрешение на него не требуется), пытаясь аккуратно выяснить, есть че? Так, и как это можно… того? Трамп хочет город перекрыть? Когда? Черт, не успею… Бро, у меня трое детей и жена беременная! Квартира три-бедрум! Порш Кайен припаркован, нас там все знают, эти отморозки даже искать не будут, мы у них уже на карандаше, если у них есть карандаш, конечно… Не знаю, бро, как быть, думаю. На связи. Пошел курить…» — и бро прощается с ним, но не как обычно, а словами «ты это… пойдешь курить, дверь входную локтем открывай, или рукавом, я уже наловчился, это дуабл».
Иногда в массовке начинается легкое волнение, сопровождающееся спорадическими возгласами «ну что? Пришли деньги? Тебе сколько? Как обещали? 1200 на взрослого и 500 на ребенка? Слушай, а у тебя ребенку сколько? 17? И 500 прислали, как на маленького? Ну, что и требовалось доказать» или «Тебе дали анеплоймент? Как нет??? Господи, какие же твари…».
Врач Николас – личность куда более многогранная, чем кажется. Даже если чаша вируса его минует, а шансы довольно низки, то хроническое переутомление, недосып и нервное истощение его настигают уже сейчас. Примерно то же можно сказать обо всех его коллегах в госпиталях. Тревожное сообщение о том, что городу срочно требуются лицензированные медработники, рассылается по мобильным телефонам с тем же резким, неприятным звуком, что и сигналы о торнадо или пропаже детей в определенных районах. Пока что медикам оплачивают отработанное и сверхурочное. Пока что.
Радиомагнат Жорик: его медиахолдинг летит к чертям. Оказалось, он летел туда и раньше, просто медленно. Рассекая на своем хаммере, Жорик как-то не заметил, что кроме собственной подушки финбезопасности не сделал таковую более никому, в частности – сотрудникам, которые и так работали у него за ставку официанта. Однако зачем вообще делать подушку подчиненным? Они и так работать будут. Они же не хотят на стройку. Им надо просто сказать «ребята, мы делаем общее дело, дуйте в эфир, за март мы не заплатим, а там посмотрим» — и будут, будут пахать, потому что куда они денутся с опытом работы в российских СМИ и без английского на уровне носителя языка.
Но на стройку они не пойдут, даже если теперь и захотят, как не пойдут и в ресторан. Ресторатор Майкл терпит колоссальные убытки и будет терпеть их, по крайней мере, до конца коллапса. То есть радиожурналисты и звукоинженеры будут ходить на работу, но – бесплатно. Самые везучие уже перешли на удаленку. Собственно, почему не будет зарплаты? Потому что таковая на радио целиком зависит от наличия и платежеспособности рекламодателя, а это – стройки, магазины, в том числе непродуктовые, косметологические клиники, адвокаты… Ах да, Кларисса Петрова же тоже не работает, ее офис закрыт. Но у кого-кого, а у нее точно сбережений хватит, чтобы и покушать еще годик, и мейнтененс дома оплатить, и моргидж, если еще не выплачен, хотя у Клариссы он, скорее всего, уже. Это паралигалы, помощники Клариссы, будут лапу сосать, а Кларисса будет сериал смотреть.
К Клариссе на консультацию в период карантина не попадут ни Пашка, ни его друг Родриго. Они и раньше не попали бы: денег не было, но раньше была хотя бы надежда на то, что рано или поздно до них дойдет очередь у юридических про-боно сервисов, перегруженных во все времена. Пашка сейчас не работает, подавляющее большинство объектов закрыто, он получал кеш, не был легальным резидентом и ни на какой анеплоймент и тем более компенсацию рассчитывать не может. Комнату он тоже снимал за кеш, без договора, и это значит, что его дальнейшая жизнь в этой комнате, которую он не сможет оплачивать, зависит лишь от доброй воли арендодателя. По закону в период карантина выселить не могут, но – кого не могут? Человека с договором, с коллекцией уплаченных чеков, занимающего площадь легально. Без договора лендлорд звонит в полицию и говорит, что Пашу он впервые видит, и что тот, скорее всего, проник в его квартиру со взломом, и полиция верит, потому что взломов сейчас вообще как-то больше стало. Родриго до финала не доживет, в Мальборо Проджекте его прережут за пачку сигарет и полтинник кешем. Его убийца тоже не доживет до финала, через три часа его труп найдут на улице с диагнозом «передозировка». Ничего из этого не увидит продавец соседнего ларька Сунь Го, поскольку теперь они закрыты уже в 6 вечера, а раньше работали круглосуточно.
Учительнице Дженет, считай, повезло. Она просто стала куда сильнее уставать, по сравнению с прежними временами. Она выходит из-за домашнего рабочего стола в 12 ночи, ей нужно разместить все материалы для учеников на завтра, учатся они давно уже через гугл-классрум. У нее самой двое детей, обоих к этому времени она уже уложила, и может позволить себе роскошь сходить в туалет.
Глава строительной компании Федя стал много пить. Магазины алкоголя в Нью-Йорке все же где-то открыты. У него раньше работало 98% таких нелегалов, как Пашка, где (и на что) он их возьмет после окончания карантина? А клиентов он где возьмет после его окончания? Он пьет так много, что не замечает, что у него поднялась температура, а затруднения в дыхании считает подошедшей вплотную «белочкой». На телефоне сидит его жена, она уже два часа пытается дозвониться в 911.
Медбрат Димка пить, наоборот, бросил. Не то, чтоб он раньше много пил, просто теперь он спит по 2 часа, к 4м утра ему в госпиталь, в час дня он дома, снова спит 2 часа, потом снова в госпиталь, потом в час ночи дома, опять поспать, опять к 4м утра в госпиталь – и ни в коем случае не забыть поставить форму на дезинфекцию. Жена – в соседней комнате, он говорит с ней по вотсаппу.
Владелец похоронного агентства Дэвид листает каталог элитной недвижимости, предвкушая обрушение цен на таковую после окончания карантина и прицениваясь, формулирует желания четко – все-таки не Централ Парк, там шумно. И не Даун Таун. Может, поступить как все нормальные люди? Купить особняк на Стейтен Айленде? Перелистывая страницы, он тоже сухо, глубоко покашливает. Вдруг замечает это, пробует толстым пальцем потный лоб и в ужасе откладывает каталог. У него диабет все-таки.
На ступеньках здания протестанской церкви в Южном Бруклине сидит бездомный по кличке Рузвельт. Он пьет водку из бумажного стаканчика и не хочет идти в шелтер: там наверняка полно заразы.
По пустой Таймс Сквер в масках и синих резиновых перчатках весело шагают полицейские Рейчел и Боря. У них хорошее настроение, поскольку весна. Все зеленеет, светит солнце, они оба не успели пока устать, у них начало смены. Рейчел рассуждает вслух, можно ли расценивать столь непривычно пустую Таймс Сквер как вид художественного перфоманса? Нет – возражает Боря. Теперь это, скорее, инсталляция.
