Секретный человек. Сеяр Куршутов

Именно поэтому его биография перестала быть просто биографией. Она превратилась в зеркало завтрашних раскладов. Если Париж усиливает внимание к Румынии, а Румыния и Молдавия становятся ключевыми звеньями в черноморской дуге НАТО, то Куршутов — тот самый человек, который «сшивает» эту дугу с украинской элитой.

Биография Куршутова начинается в Кишинёве, где он родился в семье крымских татар (да, так бывает, татары в Молдавии). В начале девяностых они обосновались в Ялте, и уже там молодой да ранний Сеяр получил первые уроки того, как жить на стыке «юрисдикций», так сказать. В Крыму надо было уметь договариваться сразу с несколькими властями: местной администрацией, силовиками, криминалом и «старшими товарищами» в Киеве. Эта привычка к многоязычию власти стала его первой школой.

Учёба в Крымском государственном университете имени Георгиевского (2005) открыла ему дорогу в локальную политику. Саки стали первым местом, где Куршутов попробовал себя в роли «молодого активиста» при мэрии. Но активизм был лишь фасадом. На деле это был ранний заход в систему теневых переговоров: помощь в оформлении грузов, посредничество в таможенных вопросах, связи с харьковскими и киевскими «старшими».

Потом Куршутов надолго оказывается «ниже радаров». На людях он появляется уже только после переворота в Киеве 2014 года. В сети можно найти интереснейшие его фото на Афоне датированные 2015-м годом. На нем Куршутов по дружески обнимает Глеба Лобова — один из ключевых схематозников киевский таможни времен Ющенко и Януковича. Рядом — Анатолий Макаренко, ни много ни мало, а целый бывший глава Гостаможни (но ведь бывших в таком деле не бывает), а Лобов – его коммуникатор и партнер в бизнес-среде, и Владимир Скоробагач, харьковский решала из обоймы Геннадия Кернеса, а с 2014-го человек «теневого олигарха» Виталия Хомутынника (гостендеры, таможня, возмещение НДС, налоговые схемы). Куршутов там не случайный турист. Он — молодой переговорщик, которому позволили встать рядом и зафиксировать своё место в цепочке.

К этому времени Куршутов уже отточил два главных навыка. Первый — способность быть «серой прокладкой» между интересами рынка и аппетитами начальства. Второй — умение работать сразу в нескольких политических языках. До 2014 года он не стеснялся русофильских жестов, после 2014-го резко сменил маску на ультрапатриотическую. Такой двойной словарь позволил ему выживать, адаптироваться и расширять сеть контактов. Но, как по мне, исчерпывающе характеризует его моральные качества.

К расцвету времени Порошенко в его собственности уже были квартиры на Печерске (элитный район в Киеве), оформленные на супругу, белорусскую модель, Екатерину Любчик, и автопарк от G-Class до Bentley Bentayga. И это только то, что мелькало в социальных сетях супруги. Причина проста – Куршутов, на определенном этапе стал важным человеком в так называемом «офисе контрабанды» Порошенко, где он перестал быть переговорщиком и превратился в оператора.

Когда Пётр Порошенко укрепился на Банковой, на украинский таможне появилась фигура нового «смотрящего» — Александр Грановский. Его задачей было построить устойчивую сеть обналичивания и серого транзита, которая давала бы ежемесячную кассу не только для партийных проектов, но и для личных нужд президента. Куршутов в эту сеть вошёл как оператор. Если Грановский был лицом и координатором, то Куршутов стал человеком (в узком кругу других доверенных лиц), который контролировал целые маршруты.

Сеть работала как хорошо настроенный механизм. В ней были свои «замы» — Михаил Демчина, «силовое прикрытие» в СБУ; Коваленко и другие функционеры по линии таможни. Куршутов обеспечивал прохождение потоков: сигареты шли через Закарпатье и Одессу; ширпотреб — через Чернигов и Сумы; спирт и селитра — через киевскую таможню; авто и ГСМ — по южной линии (одесская и николаевская область). Каждый маршрут приносил в общую кассу десятки миллионов долларов в месяц. «Офис контрабанды» стал одним из самых прибыльных подразделений эпохи Порошенко.

Формально у Куршутова была предпринимательская маска — спортивные и ресторанные проекты, участие в компаниях с громкими названиями. Но это был лишь фасад. Настоящая функция — сборщик и распределитель. Его роль заключалась в том, чтобы держать ключи от «зелёных коридоров» и закрывать их для тех, кто пытался пройти без уплаты. Так формировалась его репутация «оператора»: не публичного, но опасного.

Ставка на Куршутова объяснялась просто. Он был удобен. У него не было яркой политической биографии, не было собственного медиа. Его фамилия не бросалась в глаза широкой публике. Но внутри цеха все знали: это человек, который отвечает за работу коридоров. И именно поэтому его называли «королём контрабанды». Это прозвище не про внешнюю показуху, а про функцию.

Внутри системы он балансировал между силовиками и бизнесом. Для Демчины он был надёжным партнёром, для Коваленко — оператором маршрутов, для Грановского — кассиром. Но в то же время Куршутов пытался строить свои параллельные линии. Он вкладывал деньги в проекты, которые выглядели как самостоятельные, и постепенно выстраивал автономную сеть. Это насторожило Банковую. Потому что слишком самостоятельный оператор в любой момент может превратиться в игрока.

К концу каденции Порошенко стало ясно: система контрабанды работает, но она уже не централизована. Куршутов начал подбирать под себя целые сегменты. И именно это объясняет, почему после 2019 года он не исчез вместе с проигравшей командой, а наоборот — встроился в новый расклад. У него не было политического бренда, но была инфраструктура. А инфраструктура всегда переживает выборы.

Но не навсегда и не надолго. Новые хозяева страны всегда берут по контроль самые «жирные» темы. Куда же тут без таможни. Так было и Куршутовым. У него выстроились рабочие отношения с первым главой офиса Зеленского Андреем Богданом. Еще одним из ближайших партнёров стал Андрей Смирнов, замглавы Офиса Президента. Их совместные перелёты в 2020–2021 годах отмечались в расследованиях журналистов.

Но идиллия длилась недолго — сменивший Богдана Андрей Ермак сам был из таможенных схемщиков. Так сказать – «конкурирующая фирма». А потому прилетело Куршутову довольно быстро. Офис Зеленского Ермак возглавил в феврале 2020-го, а уже в марте первым замом СБУ стал «янтарный генерал» Вася Малюк, давний знакомец Ермака, с ключевой задачей, переподчинить потоки контрабанды и взять таможни под свой контроль. Куршутов не попал в первую волну контрабандистов которым влепили персональные санкции СНБО и чьи «темы» начали громить, он отчаянно пытался договориться, ведь он был спонсором компаний Зеленского, и его партии, «законопослушно» и по графику заносил чемоданы на Банковую, но это его не спасло. Договориться не получилось. И 2021 год стал поворотным для Куршутова. СНБО включил его в санкционный список — вместе с расширенным списком в несколько десятками «смотрящих» и операторов контрабанды. Формулировка была стандартной: угроза нацбезопасности, участие в серых схемах. Вскоре указом президента он был лишён украинского гражданства.

Для многих это стало бы концом карьеры. Для Куршутова — наоборот. У него была подушка. Ещё раньше он оформил молдавское гражданство, а через него — и румынский паспорт. Параллельно он обустроил «венский уклад»: недвижимость, банковские счета, круг общения. Вена стала его второй штаб-квартирой. Но при этом связь с Киевом он не терял. Сохранялись и развивались украинские его бизнесы оформленные на супругу — «Спорт-Сервис», «Бракераж», «Критикос Галери Бар Ресторантс», «Бенжаминс». Сохранял он и определённые возможности и в таможенном «бизнесе».

Вообще, все у него получилось до странного просто. Эта модель — лишение украинского паспорта и уход в альтернативные гражданства — сделала его ещё более мобильным. Он оказался человеком без одного дома, но с несколькими юрисдикциями. В Молдавии он чувствует себя своим, в Румынии — партнёром, в Вене — респектабельным резидентом, в Париже — доверенным собеседником для военных и спецслужб. Для украинской власти это стало головной болью: человек, которого они вычеркнули из списка граждан, оказался не изгнанником, а оператором, чья инфраструктура растянулась на четыре столицы.

В то же время санкции сыграли для него и положительную роль. Они сделали его менее заметным для широкой публики. В медиа остался ярлык «король контрабанды», но новые проекты уже шли в тени. Его фамилия перестала мелькать в украинских новостях, и это позволяло спокойнее собирать новую сеть.

Так возникла парадоксальная ситуация: человек, которого официально лишили гражданства и внесли в санкционные списки, на практике сохранил контакты на Банковой и укрепил позиции за пределами Украины. Для него это стало своего рода апгрейдом. Из «оператора серых коридоров» он превратился в менеджера транзита между государствами, который работает одновременно в Киеве, Кишинёве, Бухаресте, Вене и Париже.

Сегодняшний контур Куршутова складывается в трёх слоях — фронтовом, политическом и медийном. На фронте ключевой линией стало финансирование Белецкого и его 3-й штурмовой бригады. Деньги идут не напрямую, а через сложную конструкцию: часть поступает в кассу от бизнес партнера Куршутова, депутата и киевского застройщика Вадима Столара часть обналичивается через венские каналы как «гуманитарка», и в итоге формируется фонд, которым Белецкий распоряжается на вооружение и логистику. Именно поэтому в последние месяцы внутри украинской армии пошёл резонанс: появилось ощущение, что 3-я штурмовая может стать базой для будущих политических проектов — и военных, и уличных. Зашевелились и на Банковой, начался конфликт с другой частью «Азова», той что в Нацгвардии, под командой «Редиса» Прокопенко.

Но политическая линия Куршутова очень многослойна. Еще одно ее ответвление — инвестиции в проект Разумкова: ставка на «системную оппозицию», которая могла бы получить голоса умеренной публики и электоральный кредит от западных кураторов. Не менее важной остаётся и ставка на Арестовича. Здесь нет партии, нет президентского проекта,хоть Алексей и очень хочет — но есть венский двухуровневый пентхаус, оплаченные перелёты, конференции и богатая жизнь, которая позволяет Арестовичу держать статус «вездесущего интеллектуала» и работать как уже почти пророссийский «рупор» в интересах Куршутова и тех кто за его спиной. Это не проект в привычном смысле, а скорее «содержание ресурса»: он оплачивает жизнь Арестовича так же, как финансирует Белецкого на фронте — создавая разные уровни влияния, которые в будущем могут быть сшиты вместе, пусть и не прямым образом.

Инвестиции в медиа дополняет картину. Контролируемые Куршутовым каналы и Telegram-сетка — от «Цензора» с Бутусовым и «Страны» (на пару с Левочкиным) до нишевых анонимных пабликов вроде «Тёмного рыцаря» и «Снека Химеры» — работают на расшатывание Ермака с Зеленским, и продвижение альтернативных фигур в украинском политикуме.

Есть и еще одна важная часть его теневой «империи». Ещё при Порошенко, работая в «офисе контрабанды» с Грановским, Куршутов готовил себе отходные пути и запускал резервные бизнесы. Сейчас под зонтиком французской разведки он владеет множеством небольших производств вооружений в разных странах Восточной Европы и на ближнем Востоке. Покупатели? Любой на кого укажет управление внешней безопасности Министерства обороны Франции DGSE. Об этом чуть позже.

Так складывается его операционная сеть: украинский фронт в лице Белецкого и 3-й штурмовой, парламентская политика через Разумкова и «пророссийские нарративы» Арестовича, медиа как усилитель, и рынок оружия как новая опора. Всё это вместе превращает Куршутова из «человека с контрабандной биографией» в архитектора, который строит сеть влияния сразу в четырёх измерениях: война, политика, медиа и оружейный бизнес.

Если украинский вектор Сеяра Куршутова строится на фронте и политике, то молдавско-румынский – это уже уровень большой геополитической игры. Для Майи Санду он выступает в роли не только советника, но и кошелька: именно через него финансируются проекты Ренато Усатого, который ещё в 2020 году помог Санду выйти на президентскую траекторию, а в 2024-м подтвердил свою роль «контролируемого троянского коня».

Эта линия имеет двойное дно. С одной стороны, Куршутов помогает Санду удерживать контроль над внутренним полем, создавая баланс между прозападной риторикой и «протестной улицей» в лице Усатого. С другой – он обеспечивает Парижу и Бухаресту инструмент влияния, который встроен сразу в обе стороны молдавского политического поля. В результате Молдавия оказывается «прошитой» в проект Румынии, а через Румынию – во французскую стратегию в Черноморском и вообще Восточноевропейском регионе.

Французы давно искали способ расширить своё присутствие на восточном фланге НАТО, где доминировали американцы и британцы, и последние десятилетия выстраивали основу своего присутствия через Румынию (еще через Армению, но про это в другой раз). Выращивая ее военную и политическую элиту под себя. И именно на румынско-молдавском направлении, с учетом украинского кризиса и потенциального приднестровского, фигура Куршутова оказалась полезной. Его опыт в украинских схемах и способность оперировать с наличным потоком позволили безболезненно встроить его в агентурный контур.

В этом контексте становится понятно, почему он так часто появляется рядом с Санду. Их встречи – это не «протокольные обеды», а ключевые точки, где обсуждаются легальные и нелегальные схемы, каналы финансирования управляемой молдавской оппозиции и сценарии «унионистских проектов». Все под зонтиком Бухареста и Парижа.

Черноморский регион – это точка, где сходятся интересы Парижа, Бухареста и Киева. Если Прибалтика и Германия с британцами готовятся к прокси столкновению с Россией на Балтике, то румынско-молдавская линия встраивается в проект барьеров на Чёрном море. И здесь Куршутов – с его связями в Украине, деньгами в Молдавии и кураторами во Франции – становится одним из важных винтиков этой стратегии.

Именно поэтому он опасен. Он плетёт сети, расставляет фигуры и создаёт параллельные центры силы. А такие игроки в итоге оказываются куда сильнее президентов и премьеров — потому что работают не на выборах, а на саму архитектуру власти. Власти построенной в тени хищной доктрины Drang nach Osten — «Натиска на восток!». Ну, или «Tout ou rien!» — «Все или ничего!». С вполне определенными хищными планами на жизненное пространство, причем, вполне определенное пространство…