Общий замысел в основном был завязан на необходимости заполучить никопольский марганец и криворожскую руду, отчаянно необходимые германской промышленности. Кровавый, с огромными потерями, штурм «линии Вотан», начавшийся 26 сентября (и считающийся началом Нижнеднепровской операции) выбивал прикрытие Никополя с юга, отрезал главную линию поставок в Крым — идущую через Мелитополь железную дорогу. Освобождение Запорожья 14 октября не только лишило противника очередного промышленного района, но и открыло дорогу на Кривой Рог.Оставались еще три хода: Пятихатская, Знаменская и Днепропетровская фронтовые наступательные операции. В середине октября 1943 года Степной и Юго-Западный фронты (вскоре переименованные во 2-й и 3-й Украинские), начали удар от Днепра в направлении Пятихаток и к 22 октября вышли на подступы к Кривому Рогу. 23 октября началась Днепропетровская операция, и уже через два дня Днепропетровск и Днепродзержинск были освобождены. Над левым флангом 1-й немецкой танковой армии нависла угроза глубокого охвата.«Противник, очевидно, намеревался, введя в бой крупные силы танков в районе северо-западнее Кривой Рог, прорвать фронт на стыке между обеими немецкими армиями в юго-западном направлении. Затем он собирался нанести еще один удар в направлении на нижнее течение Днепра с целью окружить 1-ю танковую армию в восточной части Днепровской дуги. Другое направление главного удара в этом наступлении намечалось на северном участке обращенного на восток фронта 8-й армии к югу от Днепра. Вместе с намечавшимся позже ударом с плацдарма, захваченного у Черкасс, это наступление, очевидно, имело целью окружение 8-й армии. В то же время 4-й Украинский фронт силами трех армий начал наступление с юга на плацдарм в районе Никополя, нанося тем самым удар в тыл 1-й танковой армии», — описывал сложившееся положение на «Днепровской дуге» фельдмаршал Эрих фон Манштейн, мучительно метавшийся между военной необходимостью и политическими соображениями Гитлера.

Полководец считал, что нужно отойти и разобраться с проблемами на севере, в Житомирской области. Фюрер был уверен, что важнее всего — сохранить месторождения полезных ископаемых и восстановить связь с крымской группировкой. Понятно, чье мнение имело перевес, и немцы постоянно перебрасывали с одного опасного участка на другой танковый корпус, затыкая дыры, отбрасывая советские части назад, но и сами теряя технику и людей.

При отражении танковых атак сгорали и наши части. В скупой фразе «среднесуточные потери составили 8772 человека» вряд ли можно передать то месиво, которое творилось на плацдармах и во время изнурительного продвижения вперед. «При форсировании Днепра мы сильно износились… В пригородах Кривого Рога сменились дивизии. У нас была первая гвардейская воздушно-десантная дивизия, подготовленная и укомплектованная ребятами 22-го года, так она полностью растаяла. Дивизия насчитывала до 2 тысяч человек, а некоторые еще меньше», — вспоминал об этом времени бывший сержант-связист Залман Горелик.

На долю десантников, кстати говоря, выпал один из самых тяжелых периодов — бои сразу за Днепром в октябре, где только за один день обороняющиеся на плацдарме полки потеряли 90% личного состава. Вот что писал об этих событиях впоследствии командир 26-й стрелковой дивизии Павел Кузнецов:

«После короткой артподготовки фашисты бросили в атаку свыше 100 танков и самоходных орудий, из них около 30 тяжелых, типа «тигр». За танками двигалось не менее полка пехоты. Вскоре несколько танков пересекли гребень и появились на его западных скатах, обращенных к Калужино. Пехота 30-го и 24-го гвардейских воздушно-десантных полков, занимавшая плато с тремя южными курганами, оказалась отрезанной от своих штабов.

Танки утюжили траншеи, засыпали их, давили пехоту и, сраженные огнем, замирали на месте. Густые столбы черного дыма потянулись в небо. Гребень клокотал от взрывов, захлебывался автоматным огнем. Все это происходило у нас на глазах, но мы не могли вести артиллерийский и минометный огонь с закрытых позиций: велик был риск поразить своих в этом слоеном пироге».