Марк Некрасовский
27 января 2019 г.
1.
Шахтные посёлки на Донбассе делились на новые, ещё не обжитые, и старые, в которых всё для нормальной жизни было уже построено. Шахта имени Ленина с одноименным посёлком была основана бельгийским шахтовладельцем ещё до революции и носила имя одной из его дочерей — «Мария». Люди в посёлке жили уже не одно поколение, и в каждой семье были свои шахтёры. Люди гордились своим посёлком, шахтой и шахтёрским трудом. А как не гордится? Хорошая двухэтажная школа, детский сад и ясли, огромный трёхэтажный дом культуры с паркетными полами и мрамором. В нём и библиотека, и кинозал, и зал для танцев, и спортивные кружки. Центральная улица заасфальтирована. Есть магазины – и продуктовые, и промтоварный, и даже книжный. Живи и радуйся жизни.
Попасть на работу на такую шахту дело не простое: все места заняты. Но Степану повезло — его троюродная тётка дружила с женой главного инженера и замолвила за него словечко. Взяли, но с испытательным сроком. Все в бригаде местные, один Степан приезжий. Дали ему комнату в общежитии. Весь месяц Степан работал, зарабатывая авторитет, и вроде пришёлся ко двору. Бригада, в которую попал Степан, была дружной и со своими традициями. И горем и радостью делились друг с другом. Попал товарищ в беду – помогут и деньгами и участием. А если радость, то отмечали всей бригадой. Виновник торжества проставлялся. Зимой шли в кафешку, прозванную в народе «рыгаловкой», а в другие сезоны, как сейчас, на природу, на заветное бригадное место.
Сегодня проставлялся Степан – первая зарплата. Две трёхлитровых банки чистого, как слеза, самогона, сало, колбаска. Соленья принесли ребята. Степан пока холостой. Где он возьмет? Разложили еду на газетки, уселись, прям на землю, разлили самогон по гранёным стаканам, а тут старик нарисовался. Как он подошёл, Степан и не заметил. Подошёл и спросил: «Как уголёк, хлопцы?» Смешной такой старик – роста небольшого, весь какой-то взъерошенный – бородёнка торчит в разные стороны, и одет не по сезону. На дворе уже тепло, а он в шапке и шубе. У стариков всегда так – старая кровь не греет. Ответил за всех Сергей Никифорович как самый старший и бригадир: «Уголёк хорошо добываем, к концу месяца план перевыполним на 170 процентов, и премия будет и грамоты. Ты я вижу, батя, из наших, из шахтёров, уважь нас – посиди с нами за нашим столом. Старик долго себя упрашивать не стал, уселся между ребятами. Лицо довольное. В одной руке гранёный стакан с самогоном, в другой – твердый и весь в пупырышках солёный огурец. Сидит и слушает бригадира. А Сергей Никифорович тост произносит за мир на всей планете и чтоб в шахте не было несчастных случаев. Выпили. Закусили. А бригадир и продолжает разговор, обращаясь к Степану:
— Стёпа, работал ты весь месяц хорошо, за спиной товарищей не прятался, только объясни всем нам, что с тобой на шахте 13-бис произошло? Степан чуть не подавился от неожиданности куском сала. И как он узнал?
Пришлось рассказывать.
— До армии закончил я горное училище и год поработал в забое. После армии вернулся на свою шахту 13-бис и стал работать на своём же участке. И на тебе – прикрепили ко мне паренька, присланного из горного училища, первый день вышедшего на работу. Студент. Ваня. Ну, как такого не разыграть? Всех разыгрывают? – вопрошал Степан. – Меня тоже разыграли в первый день – заставили крепежные стойки считать. Мол, от них зарплата бригады зависит. Я как за тысячу сосчитаю, так и сбивался со счёта. Раз пять считал. Пошутили. Так я и не обижаюсь – в армии и не так шутят.
— В армии это дедовщиной называется, – перебил Степана Сергей Никифорович. – И что ты для него придумал?
— Когда мы сели кушать, я на его тормозок* посмотрел, вижу жиденький: яйцо, хлеб да помидор – вот и весь разговор. Я тогда с ним своим поделился. Парень и объелся. Видно со студенческой голодной жизни не часто ему так наесться приходилось. Сидит без движения, еду переваривает. Вдруг побледнел и спрашивает меня по имени отчеству: «Степан Михайлович, а где тут туалет? Меня как осенило. Спрашиваю его серьёзно так: «По большой или по малой нужде?». Он отвечает: «По большой». Я аж за голову, схватился, будто сильно расстроен. «А ты что на поверхности не сходил?» – спрашиваю я его. «Так как-то не получилось», — отвечает мне Ваня Студент, а сам чуть не плачет. «Ох, и подвёл ты меня, ох подвёл, – запричитал я. – Что же мне делать с тобой? По технике безопасности нельзя гадить в шахте. Никак нельзя. Но выход есть. Возьми кулёк из полиэтилена и сходи в него. Завяжи покрепче и спрячь. А после работы вынесешь на поверхность. Но только никому ни слова, а не то выгонят с работы с такой характеристикой – ни на одну шахту не возьмут». Сказано – сделано. Окончил работу Ваня Студент, мешочек под робу и – на подъёмник. А там его ждёт и главный инженер, и начальник участка, и парторг шахты. Я ведь им перед этим позвонил и сказал, что студент, хотя и молод, но из ранних. В первый день украл у взрывников динамитный патрон и выносит его на поверхность за пазухой. Начальство обступило его со всех сторон – показывай – что несёшь? А он не даётся, отбивается. Скрутили. Вытащили пакет, а там взрывчатка, да не та, что они искали. Только вот беда начальство мою шутку не оценило. Выгнали из шахты в 24 часа.
Степан закончил рассказ и обвёл взглядом бригаду. Никто не смеялся, а наоборот лица товарищей, стали как будто вырезанными из камня, только желваки на скулах под кожей ходят. И никто не пьёт, ни закусывает. Тишину прервал Сергей Никифорович: «А Студент, что с ним?»
— В больницу забрали с нервным срывом. Слабенький оказался
— Слабенький? – переспросил бригадир. – Боюсь, парень, мы с тобой не сработаемся. Собираемся, ребята, домой пора. Жёны ждут.
Тут старичок и подскочил:
— Дозвольте мне как самому старшему из вас слово сказать. Осудить легко, а вот человека воспитать трудно. Дайте парню шанс исправиться. А я вас хочу за приём отблагодарить.
Старичок сунул руку в карман своей шубы и достал старинную бутылочку из мутного зелённого стекла, запечатанную сургучной пробкой:
— Это, – продолжил он, – моя настойка. Берёг для хороших людей. В ней все полезные травы нашего края. Здесь и калганов корень, и зверобой, и чабрец. Всего не перечислишь. Но самое главное я добавил в настойку реликтовую травку. Шубинку. Нигде в мире она не растёт. Только у нас, и обязательно там, где уголь на поверхность выходит. Ведь эта трава росла здесь рядом с деревьями, которые стали потом углём. Деревья вымерли, а травка растёт – потому что сила в ней огромная. Сила воли к жизни. О ней не знают даже учёные. Бригадир посмотрел сначала на старика, затем пристально на Степана и под конец на всю бригаду и спросил:
— Дадим Степану шанс или нет?
— Дадим, чего не дать. Работы он не боится. За чужие спины не прячется. Пусть работает.
Старик тем временем разлил настойку по граненым стаканам из своей бутылки, немного – граммов по сто в каждый стакан – и приговаривает:
— Тот, кто выпьет мою настойку, ему всё под силу. Любое желание исполнится.
Ох, и замечательная настойка. Степан никогда не пробовал лучше. Круче пятизвёздочного коньяка. Вкус. Аромат. Пахло чем-то знакомым, как будто идёшь по донецкой степи, солнце над головой и ясное небо. И так тебе легко и свободно, что кажется раскинь руки и полетишь…
А старик продолжает шутить и спрашивает у бригадира:
— О чём ты мечтаешь?
Сергей Никифорович задумался и сказал:
— Мне ничего не надо. У меня всё есть. Зарабатываю я хорошо. Люди меня уважают. Разве что здоровья жене и детям, да мир хорошо, если во всём мире будет.
Старик смеётся:
— Мир на всей планете не обещаю, а всё остальное обязательно сбудется.
И каждый в бригаде желал здоровья себе и близким и мира во всём мире.
«Поселковые, – подумал Степан, – даже желание поинтереснее загадать не могут». И когда очередь дошла до него, Степан и выдал:
— Желаю, чтобы побыстрее на пенсию и чтоб время не тянулось.
Старик посмотрел на Степана и сказал, покачав неодобрительно головой:
— Всё шутишь? Шути, шути.
Выпили чуть-чуть, а захмелела вся бригада…И смеялись, и обнимались, и пели «Вышел в степь донецкую, парень молодой…»
2.
Проснулся Степан на кровати в общежитии одетым. Как добрался до своей комнаты и лёг спать, Степан не помнил. Ай, да старик, ай, да настойка. Жаль её рецепт не взял. А время сколько? Посмотрел на часы – 7 часов без десяти минут. Опаздываю на работу! И бегом на шахтный двор. Прибежал и давай по карманам жетон шахтёрский именной искать. Беда. Нет его – прогулял его вчера. И ребят из бригады не видно. Уже спустились в шахту. Подбежал к табельщице. Хотел ей сказать: «Ты же меня знаешь, пусти в шахту без номерка», — а она ему незнакома – новенькая. Табельщица, совсем ещё девчонка, смотрит на него, улыбается, а потом и говорит:
— Что дедушка потерял?
— Какой я тебе дедушка? – возмутился Степан, но спорить не стал, а так ласково её просит. – Внученька, пусти меня в шахту, а то прогул запишут.
А девчонка смеётся:
— Кончилась твоя работа, дедуля.
И шахтёры вокруг них стоявшие тоже смеются. Кончили смеяться, а один из них похлопал Степана по плечу и говорит:
— Иди, проспись, Степан Михайлович. На пенсии ты со вчерашнего дня. Ты что не помнишь, как мы тебя всей шахтой на пенсию провожали? Медаль ветерана вручили. Посмотри сам — она у тебя на пиджаке висит.
И подводят Степана к зеркалу. Посмотрел Степан в зеркало на своё отражение, и ноги подкосились: на него смотрел не стройный 24-х летний парень, а грузный 50-ти летний мужик с медалью ветерана труда на лацкане пиджака. Вот тебе и желание сбылось! И пенсию получил, и время быстро пролетело. Чёртов старикашка!
3.
— Депрессия у Вас, дорогой товарищ Степан, – констатировал врач-психиатр. — Жить не хочется? Говорите, прожили жизнь и не заметили? Думаете у меня не так? Кажется, ещё вчера меня принимали в пионеры, а уже мои внуки пошли в школу. У всех так. Вы не уникальны. Ничего мы вас вылечим. Советская психиатрия достигла таких высот, что даже диссидентов лечим. Хотя попадаются такие интересные экземпляры, что не поддаются лечению. Есть и у нас такой, кстати, Ваш коллега – шахтёр. 26 лет молчит и ни на что не реагирует. Что мы только не пробовали – и электрошок, и самые «тяжёлые» лекарства – ничего не помогает. А давайте я вас к нему отведу. Расскажете ему о шахтёрских буднях – может это и послужит толчком в его лечении.
И не дожидаясь согласия, психиатр потянул Степана за собой. В палате, в которую они вошли, «веселье» было в полном разгаре.
— Знакомьтесь – начал психиатр, – этот, который танцует посредине комнаты – Игорёша. Дебил. Танцует каждый день, с утра пока не обделается. В общем-то безобидный малый. Кроме запаха, никаких неприятностей. А этот, который поёт возле окна, наша достопримечательность. Наша Эдита Пьеха. Это ничего, что это он, а не она, но зато — как он поёт! Один в один. Ему подвывает человек-собака. Не вздумайте чесать у него за ухом или трепать по голове. Потом не отстанет. Будет ходить за вами по всему отделению. А там в углу сидит на кровати и ни на что не реагирует ваш коллега. Иван — это Степан. Степан — это Иван. Расскажите ему о шахтёрских победах и буднях.
Степану показалось, что где-то он уже видел этого Ивана. Где? Не может быть …Это же Ваня-студент! Ваня, с которым он так нехорошо «пошутил». Степан подошёл к кровати и стал перед Ваней на колени.
— Ваня, Ванечка, прости меня ради Бога дурака. Сломал я жизнь и тебе и себе. И зарыдал Степан так тоскливо, что даже больные остановили своё «веселье». И вдруг Степан увидел, что из уголка глаза Вани выкатилась слеза, затем другая, третья…И зарыдали Степан и Ваня как самые близкие в мире люди.
Неожиданно в голове у Степана помутилось и перед глазами начали прыгать картинки. Вот папа и мама ещё молодые улыбаются ему, а он делает свой первый шаг им навстречу. Первая учительница хвалит его за сделанное домашнее задание. Любимая девушка обещает ему, что будет верно его ждать из армии…И последнее, что он увидел перед тем, как потерять сознание, был старик в шапке и шубе, который пригрозил пальцем Степану и сказал: «Больше так не шути. Шубин таких шуток не любит. Понял?»
4.
— Степан Михайлович, Степан Михайлович, что с вами? Вам плохо? Кого-нибудь позвать?
Степан открыл глаза и увидел, что над ним склонился Ваня Студент. Молодой, а не старый. В шахтёрской робе и с коногонкою* в руках. Да и сам Степан лежит не на полу в больничной палате, а в шахте в штреке** на породе.
— Ничего, Ваня, у меня всё в порядке. И не плохо мне, а очень хорошо. Ты даже не представляешь, как мне хорошо.
— Степан Михайлович, что мне делать? Я не могу больше терпеть! Беда!
— Дорогой Ваня туалетов в шахте нет и не будет. Где хочешь там и делай свою «беду».
***
По началу Степан рассказывал своим друзьям эту историю, а потом перестал – всё равно никто не верит. Мало ли, что привидится. Степан изменился, стал серьёзным. Женился. Ценит каждый день своей жизни. Больше ни над кем не шутит. А если и шутит, то по-доброму, чтобы шутка была не во вред. И любит при этом повторять: «Шубин злых шуток не любит».
Источник: https://www.facebook.com/photo.php?fbid=230547174549949&set=a.132898500981484&type=3&theater
