11 июля 2021 г.
Читала, что в Славянске отметили праздник – годовщину его освобождения выставкой, и там были фрагменты человеческих тел – элементы инсталляции. И якобы это – останки украинских добровольцев или ополченцев. Погуглила. Чьи останки, так и неясно. Но почему-то с тех пор, как прочла об этом, в голове вертится история, произошедшая со мной в 2014 году.
Работая на майдане я познакомилась с одним мужчиной из добровольческих сотен. Он был низковат, коренаст и всегда у него было странное выражение лица. Или он с таким на меня смотрел. На майдане я с ним виделась дважды – в день знакомства, и во второй раз он мне помогал с интервью. Потом я видела его в третий раз возле Львова. Несколько раз он мне звонил, когда я была уже в Москве. Говорил, что скоро будет война, и он пойдет на восток.
И вот однажды – я, кажется, была на пути в Киев – приходит смс с незнакомого номера, и там на украинском со всеми i, написано – «Ах ты курва, шлюха, будь проклята, оставь моего мужика в покое». Я несколько раз прочла смс, и подумала, что это не мне. Но смс продолжали приходить до вечера. Каждый раз, вздрагивая, я зачитывалась этими посланиями. Но я не написала в ответ – «Вы ошиблись номером» – это было бы чересчур.
Вечером номер позвонил, я осторожно взяла трубку, и оттуда полился бабий украинский, который меня называл теми же словами.
– Женщина, у вас все хорошо? – с иронией спросила я.
– Ой, Маринка, разлучница, хорошо, — простонала она. – Проклинаю тебя. Оставь моего мужика.
Меня прямо подкинуло от такого фамильярного обращения, гораздо больше, чем от проклятий.
– Какого еще мужика? – спросила я.
– Антiна, — сказала она.
– Не знаю никаких Антинов, — сказала я. – Отстаньте от меня, а то я передам ваш номер в полицию.
Я положила трубку. Номер больше не звонил, и я подумала, что угроза полицией подействовала. Но утром женщина позвонила снова.
– А я к ведьме сходила, порчу на тебя навела, — довольно сказала она. – Фотографию твою из интернета взяла.
– Женщина, — строго сказала я, — вам надо лечиться.
– А ты, сволочь, мужика из дома увела! – взвизгнула она и начала так орать, что у меня ушли заложило. Я бросила трубку.
Так и начался наш дуэт с этой женщиной. Писала она мне каждый день, и сообщения ее были чистой деревенской поэзией. Я ехала куда-нибудь в убежище отвезти помощь людям или делать репортаж с линии фронта или кормить животных по окраинам Донецка, и пока машина на скорости неслась под обстрелом, читала ее виртуозные проклятия. Иногда она мне звонила и орала, к какой бабке еще ходила, и что они там мне понаделали – на воде, на огне, на дожде. Я никогда не писала ей ответов потому, что пришлось бы объяснять, что я никогда бы не снизошла до ее Антiна, но мне даже проговаривать такую перспективу было неприятно.
Однажды ночью позвонил и сам Антiн. Сказал, что сейчас находится в Славянске, и мне должны быть слышны звуки стрельбы.
– Мне слышны, — сказала я.
– А это мы ваших тварей стреляем, — сказал он.
Я больше не отвечала на его звонки. А у женщины скоро случилась кульминация. Она позвонила мне и выла как сто чертей. В тот день я впервые вступила с ней в переписку.
– Я видела вашего Антiна всего три раза в жизни, — написала я. – Я – журналист, общалась с ним по работе. Я – москвичка. Ну, сами подумайте, какая у него может быть любовь к москвичке?
Телефон сразу зазвонил.
– Так и странно, – разумным голосом сказала женщина. – А почему он сказал, что к тебе ушел?
– Может, он все-таки не ко мне ушел, а к кому-то еще? – спросила я.
– А к кому? – по-детски беспомощно спросила женщина.
– Ну давайте подумаем… — ответила я.
Мы спокойно поговорили, а в конце она сказала – «Все равно желаю тебе сдохнуть».
– За что? – спросила я.
– Просто сдохни, и все, — сказала она.
Я забыла об этой женщине и ее Антiне, как только она перестала мне звонить. А она после того разговора сразу перестала. Но сейчас, когда я прочла об останках в Славянске, я подумала – а, может, и останки Антiна в той славянской инсталляции.
Источник: https://t.me/Marinaslovo/2534
