16 декабря 2019 г.
У каждого свой херувим за откосом и мумия в шифоньере. А вот у Ирины Геннадьевны за всю её жизнь был лишь один ухажёр, да и того трудно назвать выгодной партией. Серёжа работал обходчиком на «железке». Иришу он любил, но не меньше… закладывал за ворот. День его трудовой был непростым, а потому без бутылки после смены, ну никак. Так, шатаясь с понедельника до окон и порога своей возлюбленной, он и тягал ей то сирень с террикона, то черных котят из связных колодцев, то душу свою неприкаянную.
Ирина Геннадьевна была женщиной уже в возрасте. Более того — заведующей сектором обслуживания юношеской библиотеки. И ещё того более — человеком сердечным и сострадательным. После десяти минут осторожно настойчивого стука (как это умеют делать лишь учтивые городские пропойцы), она открывала дверь и, вздохнув, поднимала Серёжу с колен. Глаза его непременно слезились, а голова постоянно старалась упасть на грудь, но всё-таки упрямо поднималась к глазам хозяйки.
— Иришенька, прости ты меня… сорвался. А сирень — это тебе. Подлец я, последний. Но я же тя люблю. Вот тут (Серёжа стучал себя в грудь кулаком) жжёт от раскаянья. Сколько раз тебе обещал…. знаю, но что ж с такой скотиной поделать-то. Не могу, веришь (еще два удара кулаком в грудь и неловкий книксен через порог), не могу совладать с собой. Как тварь последняя пью, но я всё равно к тебе приползаю.
Нужно сказать, что Серёжа был человеком начитанным и знал как говорить с заведующей сектором обслуживания юношеской библиотеки. И он, безусловно, не играл. Он искренне верил, что тварь. И, непременно, последняя. Искренне сожалел о том, что напился, но… Поделать с собой ничего не мог. Человек трудящийся, но безвольный.
Ирина Геннадьевна усаживала ухажёра за стол. Ставила в восьмигранную хрустальную вазу цветы (котят она предпочитала дня через два-три выпускать во двор, а уж неприкаянные души Серёжи собирала в серебряную шкатулочку с янтарными слёзами на крышке). И шла за ужином на кухню. Минут через семь приносила суп и садилась рядом с «гостем». Он ел и рассказывал:
— А, знаешь, Ириш, какие там вдоль путей пионы растут? Дикие. Махонькие от такие, с кулачок. Но пахнут-то как. К земле нагнёшься, вдохнёшь, а они будто по груди расцветают. И небо-то какое чистое. А если один сорвёшь, так целый день пальцы ими пахнут. Ни мазут, ни креозот, ни перешибут его. Вот так целый день и работаешь руками, пахнущими диким пионом.
И Ирина Геннадьевна слушала Серёжу. Прощала ему перегар, а потом, когда он засыпал на стуле, подсаживалась ближе и прижимала к себе. Гладила по плечам, по голове (росту-то в нём было две аршины, да три вершка), а потом вела на кушетку, чтобы «гость» проспался к утру. Жалела она его, непутёвого работника путей. А он её любил.
Только вот к декабрю замёрз Серёжа. Напился и уснул на морозе. Шёл, как обычно, к Ирише своей с маслянисто виноватыми глазами. Потом сел на скамейку у собора. Тут-то его и сморило. Замёрз, «скорая» не спасла. Но к Ирише всё же дошёл. Правда, только до окна, застыв там вечным ухажёром с букетом терриконной сирени за спиной.
Источник: https://www.facebook.com/egor.voronov.gorlovka/posts/2447215838870791
