15 января 2019 г.
Предыдущая глава здесь
Глава девятая
Рико бродил по полю возле полигона учебного центра внимательно осматривая каждый участок земли и размышляя. После дерзкого налета сепаратистов на учебный центр снайпера отозвали из отпуска. В штабе группировки войск ВСУ, все были в бешенстве. Снова убийство американского инструктора в тылу! Как это могло произойти? И что произошло на самом деле? Доклады – один другому противоречат! Рико, как опытному, наблюдательному разведчику, поручили разобраться, воссоздать картину боя и доложить какими реально силами совершался налет, какие средства и вооружение использовалось, какая тактика и что это за новые пули, пробивающие броню БТРа. Прежде всего, снайпер поговорил с английским инструктором, участником вышеописанных событий. Рико посетил его в госпитале – во время боя шальная, как говорят, пуля попала в кирпичную стену и крупным осколком камня сильно рассекла голову англичанину. Снайпер подробно обо всем расспросил Саймона – так звали инструктора, выслушал его мнение об инциденте и теперь, выйдя на место боя, внимательно изучал все следы. Через несколько минут Рико нашел и выковырял из стены пулю, пробившуюся через толстый слой кирпичной кладки. Это под ее воздействием, осколок кирпича ранил англичанина. Точно такая же пуля расколола череп американца и застряла в броне БТРа. Неизвестная бронебойная пуля триста тридцать восьмого калибра. На этой войне, снайпер таких еще не видел. «Ага!» — подумал Рико : «Значит налет маскировал действия снайпера!». Он не удивился разгильдяйству офицеров и бойцов ВСУ пропустивших очевидное – обычный нюанс этой странной войны. Но если был снайпер, значит он стрелял с позиции. Но откуда? Судя по результатам выстрелов и углов входа пули, направление не менялось. Оба попадания снизу – вверх. Где же ты прятался? В течение нескольких дней, Рико бродил по полю. Смотрел. Щупал. Нюхал. Размышлял. Анализировал. Труп пулеметчика в водонапорной башне. Три трупа возле нее, в наскоро подготовленных огневых позициях – не для длительного боя. Среди всех погибших – ни одного похожего на снайпера. Рико бродил в задумчивости, глядя на развороченную кучу мусора и битого кирпича прямо посреди поля. Затем он остановился пораженный. Нет! Никак не хотелось верить, что единственное место, откуда возможно сделать такие выстрелы было именно здесь в куче, на самом открытом участке местности! Это же самоубийственно – занимать такую позицию! Рико залез в кучу и стал все там осматривать. Так – так! Вот и запекшиеся, еле различимые следы крови! Если они до сих пор сохранились, значит ее много натекло. То есть тут точно кто-то был! Вот тебе на! Снайпер лег, занимая позицию для стрельбы. Точно! Все как на ладони! И дальности достижимые для бронебойной пули с плохой баллистикой. Так! Вот здесь стоял БТР. А там – на втором этаже позиция Саймона. Рико вдруг, как в немом кино увидел всю картину боя и понял хитрый замысел вражеского снайпера. Оставался только один вопрос – как этот раненный, истекающий кровью стрелок ушел? Тем более, что в учебном центре все несли службу в усиленном режиме, а здесь, метрах в семидесяти от мусорной кучи, круглосуточно дежурила, обходя каждые полчаса периметр, группа охраны с двумя офицерами. Но он ушел! Кто же это был? Снайперский мир тесен – хороших стрелков немного и обычно все они знают друг друга, ну или друг о друге. Из всех известных Рико стрелков, только один из ныне живущих – ополченец ЛНР Амир, мог выбрать такую позицию, сутками ждать и сделать качественный выстрел, но этот снайпер находился в госпитале с тяжелым ранением. Это было точно известно. Выходит, что у «ватников» появился кто-то еще способный на выполнение таких не простых, снайперских заданий. Рико возбужденно вздохнул. Наконец-то нашелся достойный противник. Охотничий азарт охватил стрелка, и он побрел от мусорной кучи в сторону водонапорной башни, пытаясь обнаружить следы отхода. Он очень скрупулезно, метр за метром все осмотрел, но не нашел ничего стоящего внимания.
На следующий день Рико доложил в штаб о результатах своих изысканий. А еще через три дня его вызвали в штаб и поставили задачу разработать план по ликвидации вражеского снайпера. Через разведчиков и агентов СБУ внедренных в различные структуры ДНР, Рико собирал информацию. В результате выяснилось кто разрабатывал и руководил операцией по налету на учебный центр ВСУ. Кроме того, стало известно, что снайпер, работу которого прикрывали разведчики, действительно ранен и находится на излечении. Но не в госпитале. Прошло еще несколько. Наконец информаторы сообщили, что раненный находится в частном секторе на «бакинке» в доме одного из бойцов, участвовавших в налете. Тогда Рико озвучил в штабе тактическую идею по ликвидации не только снайпера, но и самого Хмурого. Причем сделать это в самом Донецке – логове врага. Тем самым, не только реализовать возмездие, но и с целью устрашения всех сепаратистов. Пусть опасаются, даже в своем тылу! Им нигде не должно быть спокойно! Идею поддержали. Некоторое время ушло на разработку и планирование. Подобрали людей, способы заброски исполнителей в тыл противника, тактику исполнения, материалы, экипировку. Определились со связью, выходами на цель, прикрытием, отходами, запасными вариантами. Все готовилось быстро, но основательно. Задействовали несколько ведомств. Для консультаций, привлекались американские специалисты. Тщательно изучалась и проверялась любая информация о оперативной обстановке в городе, способах передвижения целей, мерах обеспечения безопасности. Ко всему подходили серьезно — ошибиться было нельзя! После этого была проведена заброска в Донецк двух диверсионных групп. С одной из них Рико вышел на реализацию первой части плана – ликвидацию раненного снайпера.
[insert page=’25206′ display=’excerpt’ inline]Нужный дом на «бакинке» они нашли сразу. В частном секторе, оставались и не поврежденные артиллерией дома, из которых, с началом войны уехали жители. Рико с двумя бойцами диверсионной группы расположились на чердаке соседнего с нужным домом и наблюдали. Когда уже начинало смеркаться на крыльцо вышел сильно сгорбленный, похожий на старика человек, в мешком, висящей на нем, на два размера большей формой «Горка» и в зимней гражданской куртке синего цвета. Он кряхтя по-стариковски, устало переставляя ноги, опираясь на палку, прохромал к выходной железной двери и выйдя из нее, медленно удалился в сторону центра города. Еще Рико увидел провожающего, который слегка помахал рукой вслед уходящему старику, закрыл за ним железную дверь и по дорожке, через внутренний дворик возвратился к крыльцу дома. Там он остановился, повернулся в сторону наблюдателей и стал смотреть в быстро темнеющее, налитое свинцовыми облаками зимнее небо. Черная вязанная шапочка надвинутая на самый лоб, темные усы и борода, скрывали черты лица, но Рико видел белые бинты на шее возле плеча и на груди, обнажившееся под распахнутой охотничьей камуфлированной курткой. Похоже это и есть первая цель. Рико внезапно уловил что-то знакомое в фигуре, овале лица и движениях стоящего. Кто же ты? Где я видел тебя? Снайпер всматривался, пытаясь увидеть слабо блестящие глаза, человека поднявшего лицо к небу. Вот он сделал неуловимое движение, и неожиданная догадка пронзила сознание Рико: -«Угрюмый?!?» — снайпер сильно зажмурил глаза, открыл их: — «Нет! Этого не может быть!». Рико точно знал, был полностью уверен, что его личный враг погиб в промзоне. Этот факт разведка подтвердила и при подготовке к данной операции. Тогда кто это? Он еще раз присмотрелся к стоящему. Точно Угрюмый! Мысли метались в голове, лихорадочно копаясь в памяти… Стоп! Неважно! Кто бы это не был, именно он то самый раненный снайпер, который обозначен, как первая цель! Сейчас самый подходящий момент! Время терять нельзя, пока цель хорошо видна и практически неподвижна! Нужно переходить к действиям! Рико одним движением, достал из спортивной сумки автоматическую М4 с глушителем и оптикой, вдвинул приклад, вставил магазин, кивнул одному из бойцов, подав рукой условный сигнал. Тот быстро сбежал вниз и через несколько секунд, стоял снаружи и стучал кулаком в железную дверь, из которой выходил хромой старик. Железо загудело. Рико тихо открыл окно.
— Кто там? – человек стал спускаться с крыльца. Рико увидел походку и сомнения его отпали – это был Угрюмый! Снайпер прикинул дальность. До цели не более семидесяти метров. Он занял устойчивую позицию и прицелился.
— Я от Хмурого! – крикнул из-за двери боец. Угрюмый медленно сошел с крыльца, запахнув куртку.
— Я сейчас! – голос звучал хрипло и как-то… обреченно. Рико вдохнул и с выдохом плавно потянул спусковую скобу. И тут! Он увидел старика. Нет не того, который ушел в сторону центра – другого! В странной длинной одежде, седого, чуть с залысиной, с белой бородой. В левой руке дед держал толстую книгу, а правой крестил Рико и что-то говорил, еле шевеля губами! Ошеломленный снайпер замер, убрав палец со спускового крючка. Этот дед полностью закрыл собой цель. «Тебе чего надо?» — от неожиданности шепотом произнес Рико. « Не убивай – будешь страдать! Ты помилуешь – и тебя помилуют!» — слова деда звучали в самом центре головы. « Но он – враг мой!» — слова яростно вырывались прямо из самого сердца снайпера. «Нет!» — мягко, настойчивым густым басом отвечал старик: — «Он – брат твой!». Рико стиснул зубы и встряхнув головой часто и с силой поморгал. Видение исчезло. Снайпер вернул перекрестье на цель и сделал три беглых выстрела в спину идущего к двери врага. Тот резко остановился, как бы задумавшись и Рико выстрелил в голову, которая мотнулась и брызнула темной, сумеречной кровью. Тело, Угрюмого уже мертвое, рухнуло мешком, так и не дойдя до двери. Рико ощутил внутри себя взрыв яростного восторга! Ему хотелось прыгать, рычать, хохотать и кричать так, чтобы все слышали: -« Я – лучший!». Возбуждение хищника, настигшего и растерзавшего сложную добычу, заставляло кровь бурлить адреналином азарта. Но снайпер сдержался, быстро разобрал и упаковал винтовку, подобрал разлетевшиеся гильзы и закрыв окно метнулся к выходу. У дома его уже ждал автомобиль.
Через полчаса, в другом районе города, на конспиративной квартире, Рико с товарищами, в ожидании группы реализующей вторую часть плана обсуждали свои дальнейшие действия и варианты отхода.
-Эй, дедуля! Может подвезти? – он обернулся на звук молодого задорного голоса. Это боец «Беркута» — один из трех стоявших возле оперативного уазика возле торговой палатки на выезде из частного сектора на «бакинке».
-Что так все плохо? Выгляжу как дед?- он поднял голову и посмотрел на бойцов «Беркута»: — Я не дед. Просто после ранения, много крови потерял. Да и колено повредил. Так что можно и подвезти! Кстати мой позывной – «Старый».
— Прости брат! –смутился боец и открывая заднюю дверь спросил, -Куда тебя отвезти?
-В штаб корпуса. К Хмурому. – хрипло сказал Старый.
— Хорошо брат! Садись! Только мы сначала в пару адресов съездим, а потом в штаб?
— Добро! Я не тороплюсь. – Старый кряхтя и превозмогая боль в колене залез в уазик. Бойцы запрыгнули следом и машина взревев двигателем, сорвалась с места и гудя мостами, на всех парах двинулась в другую часть города.
Более двух часов, они носились по Донецку. Старый даже умудрился, когда успокоилось поврежденное колено немного вздремнуть. Наконец выдвинулись к Хмурому.
Возле штаба стояло оцепление. Все вылезли из уазика и подошли ближе.
— Серега! Здорово!В чем дело? – спросил боец Беркута у своего коллеги стоящего в оцеплении.
— Да непонятно – то ли в штабе что-то взорвалось, то ли снаружи в окно к Хмурому из «Шмеля» пальнули, но разнесло почти весь этаж. Короче, Хмурый погиб.
-Диверсия?
-Похоже! А шо это за деда вы привезли?
— Да не дед он! Это боец Хмурого после ранения! Много крови потерял.
-А как позывной?
-«Старый».
-Знаю я одного Старого, только из другого подразделения!
— Слышь, да у нас этих «старых», «дедов», «шаманов» и «рэмбо» — пол-ополчения! – говорящий засмеялся и повернулся к Старому,- правильно, брат?
— Да уж! – тихо ответил тот.
— Ну ладно Серега – нам пора! – затем к Старому, — видишь – не успел ты! А приехали бы раньше… — боец смолк, а затем тихо прибавил: — везучий ты!
— Отвезите меня обратно! – попросил Старый.
— Садись, брат! Пока Серега!
— Давай! Удачи вам! Берегите себя! – Старый с бойцами залезли в уазик и укатили.
[insert page=’23899′ display=’link’ inline]Через день, Рико шел через площадь Пушкина, на встречу с агентом, обеспечивающим отход группы на свою территорию. Ярко светило солнце – был светлый, чуть морозный день. Снайпер шел не спеша, наслаждаясь теплом солнца и прохладным воздухом, пахнущим чистотой. На душе было легко. Обе задачи выполнены без потерь и неожиданностей. Все показали себя хорошими профессионалами – вышли, исполнили и чисто отошли. Теперь еще благополучно вернуться к своим и будет образцово- показательная операция. Рико вздохнул полной грудью. Плавно выдохнул, унимая радостное возбуждение и тут ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Он медленно повернул голову. Женщина стояла метрах в десяти и не отрываясь смотрела на него, широко распахнутыми от удивления глазами. Даже рот ее слегка приоткрылся. Так они простояли, молча глядя друг другу в глаза несколько минут. Затем она тихо произнесла срывающимся голосом, как бы вопрошая и утверждая одновременно:
— Микола?! – слезы потекли по ее щекам;
— Галя! – полушепотом произнес он имя жены и на неуверенных ногах подошел к ней. Галя стояла, растерянно теребя язычок молнии на своей пуховой куртке. Она заметно побледнела и похудела, огромные, бездонные синие глаза, застланные слезами, резко выделялись на круглом, с широким лбом красивом лице. Он вдруг увидел, как она хрупка, одинока и беззащитна. Чувство вины вырвалось из глубины его души, комом застряв в горле и ему нестерпимо захотелось обнять жену, прижать ее к своей груди, поднять на руки и унести от этой проклятой войны, невзгод, потерь, одиночества и спрятать в тихом, мирном, уютном, надежном месте. Сквозь слезы она спросила:
-Ты как здесь? – и, словно боясь ответа: — Надолго?
— Ненадолго, – уклончиво ответил он, — завтра или послезавтра убываю — она молча, с пониманием кивнула. Помолчали. Оба с трудом сдерживали свои чувства.
— Как Артемка? – спросил он о сыне.
— Вчера исполнилось четыре! Ты – забыл? – она мягко улыбнулась и бледное лицо ее просветлело. Он улыбнулся в ответ:
— Я всегда забываю дни рождения! Только твой – никогда! – в горле сипело и голос его срывался. Они стояли, утонув в глазах друг друга, не замечая ничего вокруг, источая светлое тепло любви и какая то невидимая сила сковала их, отобрав возможность развернуться и уйти. Они любовались друг другом, как в последний раз и сердца их бились в унисон — одинаково сильно, одинаково радостно и в тоже время одинаково печально! Некоторое время они вдруг почувствовали, что ничто не может разлучить их. Так продолжалось недолго. Затем, она со слабой надеждой спросила:
— Может зайдешь? Увидишь Артемку! Маму! – Он помолчал, обдумывая ее слова.
-А где отец?
— Папа погиб!
— Как?
— Украинский снаряд влетел прямо в комнату где он спал!
— Почему он не переехал к тебе, как мама?
— Когда там, на улице Стратонавтов, уже мало целых домов осталось, мы приехали за ним. А он говорит: «Это дом моих родителей! Негоже его бросать!». Ну и остался. В ту же ночь погиб! То, что от него осталось, мы похоронили в огороде. Остались теперь без мужчин! – Галя слегка всхлипнула: — спасибо, хоть Тамара не забывает – иногда через Вовчика продукты посылает. А ее мужа Сашку – тоже убили! – она не выдержала и заревела:
— Что же это Миколушка? Свои своих убивают! Нам так страшно! Артемка кричит по ночам! За что это нам? Почему? Зачем ты там, а мы здесь? Нам без тебя так трудно! – Рико подхватил вздрагивающую в рыданиях жену, прижал к груди, растерянно гладил по голове и неуверенно бормотал:
— Тише родная! Тише! Успокойся! Что поделаешь – война! – в первый раз, за последнее время он всей своей душой, своим грубым, окаменевшем на войне сердцем ощутил, почувствовал, горестные переживания другого человека, которые откликнулись в нем такой же внутренней болью, которую чувствовала его жена. Это было совсем новое для него ощущение. Неожиданно пришло осознание хрупкости неустойчивой человеческой жизни. Странным образом в сознании стали всплывать, в мельчайших подробностях, различные воспоминания. Яркой картинкой встал образ старика закрывшего собой человека, которого, затем Рико убил. Вспомнились слова этого деда : «Не убивай – будешь страдать!». Вот оно – страдание! Отец погиб, жена страдает в одиночестве, сын болеет от страха… «Ну все! Хватит! Распустил нюни!» — Рико сбросил наваждение, встряхнув головой. Отстранил жену. Пристально посмотрел ей в глаза. И снова горе и тоска, излучаемые ими стали проникать к нему в сердце размягчая его. Рико отвел глаза и твердо сказал:
— Все! Иди домой! Завтра в десять утра, я приду! Ждите во дворе, на детской площадке! – он развернулся и твердым, быстрым шагом пошел прочь, спиной ощущая ее радостный от надежды взгляд.
[insert page=’22839′ display=’excerpt’ inline]Следующим утром, аккуратно, с осторожностью, внимательно осматриваясь, Рико приблизился к назначенному месту. Он выглянул из-за угла соседнего дома и метрах в шестидесяти увидел детскую площадку. Там его мама качала маленького Артемку на качелях, а Галя стояла рядом и в нетерпении, часто оглядывалась ожидая появления мужа. До встречи было еще полчаса. Сердце Рико наполнилось радостью, и он вышел на открытое пространство. Галя тут же заметила его и с вспыхнувшими от счастья глазами застыла, глядя на мужа. Рико сделал шаг навстречу…. Горячая волна опрокинула его навзничь, больно ударив спиной об асфальт. Уши и голову болезненно сдавило, привычные звуки исчезли, остались только свист и звон. Вместе с землей вздрогнули внутренности. Время, почти остановившись, превратилось в тягучую массу. Рико приподнял голову и смотрел ничего не понимающими глазами туда где мгновение назад была улыбка его жены и глаза сына. Вместо них, он наблюдал, как мимо него, шипя проплывают раскаленные осколки сто двадцати двух миллиметрового снаряда, комья земли, фрагменты железной конструкции качелей, камни, куски асфальта, части человеческого тела, каким – то чудом не задевая Рико. Все происходило, как в замедленном кино. На месте качелей образовалась глубокая поглотившая три жизни, воронка. Половина его жены упала рядом с ней. Артемка просто исчез – испарился, словно стерли изображение нарисованное на стекле. Исчезли его задорный смех и большие синие и глубокие, как у Гали синие глаза. Его больше не было. А окровавленные куски той, что когда-то была матерью Рико, проплывали над ним в смертельном потоке осколков и мусора, несомых ударной волной. Вся эта картина ужасная в своей четкости, мощным ударом, разом ворвалась в снайпера, мгновенно перевернув, опрокинув, захватив его сознание, с силой разрывая великим, никогда ранее, не испытанным горем сердце, раскаляя его до полного плавления. Мгновенно пришло понимание полного разрушения смысла жизни. Взрывная волна еще гремела, эхом отражаясь от строений, звуча осколками и битым стеклом, а душа Рико уже забилась в конвульсиях, затрепетала от боли, рванулась наружу и мощно ударившись в тело, не пробила своей тяжелой оболочки, не смогла выскочить и в крайнем отчаянии, проявила себя криком. Рико, стоял на четвереньках и истошным голосом орал: «Нееееет!». Затем он зарычал, а затем завыл по-звериному, ударяя головой в асфальт. Рико катался по земле, рычал, бил все вокруг себя, хватал себя за волосы и рвал их, затем остановился и беззвучные рыдания стали сотрясать его тело. Наконец, он в бессилии упал ничком на землю и затих.
Когда приехала скорая, а следом и все остальные службы, Микола молча сидел, вперив пустой, остановившийся взгляд на воронку и совершенно не сопротивляясь, увлекаемый под руки людьми в белых халатах, тяжело переставляя ноги, покорно влез в медицинскую машину. Ему сделали укол и через некоторое время, Микола сомкнул глаза и впал в глубокий искусственный сон.
Эпилог
Через несколько лет, после описываемых событий, в Троицкий храм одного из монастырей России, вошел мужчина лет пятидесяти, с жесткими чертами лица, бритый наголо, среднего роста, одетый в стиле «милитари». Он подошел к послушнику в черном подряснике:
— Здравствуйте!
— Здравствуйте! – послушник внимательно посмотрел на вошедшего;
— Я хотел бы исповедаться. – тихо сказал мужчина;
— Это можно, — ответил послушник, — в Покровском храме сейчас исповедует отец Николай. Можете пойти к нему на исповедь.
— Благодарю! – мужчина стал поворачиваться к выходу, но остановился. Его внимание привлек человек в монашеской одежде, стоящий на коленях перед иконой Богородицы, которая называется «Споручница грешных». Монах стоял, молча молился, периодически крестясь и кланяясь до пола, а по щекам его текли обильные слезы.
— Простите, — вновь обратился к послушнику мужчина, — мне, этот человек кажется знакомым. Как его имя?
— В монашестве, его имя Никодим! Постриг был около полугода назад.
— А до пострига в монахи, как его звали?
— Не знаю! Я тут недавно. Слышал только, что он потерял всех родственников! На войне!
— На какой войне?
— Говорят, что он с Донбасса! Вроде воевал.
— Понятно! – кивнул мужчина, — Спасибо! – он поклонился послушнику;
— Во славу Божию! – сделал ответный поклон тот и ушел в алтарь.
[insert page=’18507′ display=’link’ inline]Мужчина некоторое время стоял, в раздумье, глядя на молящегося. Потом, тихо подошел, почти в плотную и остановился сбоку. Никодим, не обращая внимания на подошедшего, продолжал слезно молиться. Мужчина наклонился к монаху и почти в самое ухо произнес:
— Николай! – Никодим вздрогнул. Осознание окружающего мира медленно возвратилось к нему, отразившись в глазах и на лице усилением скорби. Он медленно поднялся с колен и повернувшись к произнесшему его прежнее имя, застыл пораженный до самой глубины души. Около минуты они молча смотрели друг на друга. Мужчина, вдруг улыбнулся и жесткое, холодное лицо его, разгладилось теплея излучаемой радостью встречи. Он тихо, почти шепотом, мягко, с шутливой укоризной, сказал остолбеневшему в крайнем удивлении монаху:
— Рико! Шо же ты старых друзей не узнаешь? Никодим сглотнул и внезапно севшим голосом произнес, точнее выдохнул откуда – то из глубины груди вопрос – утверждение:
— Николай?! – и слезы от неожиданной радости, снова сверкнули в его печальных, широко открытых в удивлении глазах: — Угрюмый! Живой! – ликование переполнила его, выливаясь слезами и лучезарной улыбкой. Он с шумом набрал воздуха в грудь и выдохнул главный вопрос:
— Но как? Я же тебя…, — Никодим не закончив фразу, запнулся, быстро встал на колени и с земным поклоном произнес: — Прости меня брат!
— Бог простит, и я прощаю! – весело ответил Угрюмый поднимая монаха с колен.
— Но расскажи – как?
— Что как?
— Как ты остался в живых? Я же два раза убил тебя? Я был уверен, что ты мертв! – они вышли из храма и сели на лавочку. Угрюмый, отвечая на вопрос, рассказал:
— В первый раз – на промзоне, я ушел до того, как прилетели снаряды. Потом, мы с Хмурым устроили мои похороны, а я забазировался у своего друга с позывным Старый. Мы с ним были немного похожи. Во время налета на учебный центр ВСУ, Старый, тоже был ранен. Вот его ты и принял за меня!
— А как ты смог уйти с территории учебного центра?
— Святой Николай меня вывел! Я потом, когда в церковь пришел, так и остолбенел перед его иконой! Сразу узнал его! – глаза Угрюмого горели верой. – он и тебя спас!
— Когда?
— Там – в промзоне! Ты лежал передо мной как на ладони! Я только прицелился, хотел уже стрелять, а тут он! Встал в прицеле, закрыв видимость полностью и говорит: «Не убивай брата своего!». Ну я и не стал стрелять! Просто ушел!
— А я – не послушал его и выстрелил! – Никодим скорбно опустил голову. Потом тихо произнес:
— Теперь, постоянно молю Бога, чтобы помиловал, хоть я и недостоин! Только на его любовь и уповаю!
— Я тоже! – кивнул Угрюмый. Некоторое время они молчали, думая каждый о своем. Затем, Никодим повернул голову к собеседнику:
— Ты все воюешь?
— Уже нет – закончил! Пытаюсь привыкнуть к мирной жизни. – Угрюмый грустно улыбнулся.
— А чем занимаешься?
— Учу мальчишек военному делу, — глаза снайпера потеплели, — в православном кадетском корпусе. Я же ничего кроме войны не умею! – Опять помолчали. Неожиданно Угрюмый продолжил:
— Есть у меня двоюродная сестра, по материнской линии. Живет в Одессе. Она позвонила мне, когда я еще был в Донецке, и просила найти в городе свою двоюродную сестру, которая давно не давала о себе знать. Я взял адрес и поехал. Нашел дом, звоню в дверь… — Угрюмый замолчал, делав длинную паузу.
— Ну и? – Никодим нарушил паузу;
— Да, — продолжил Угрюмый, — дверь открывается, — снайпер хитро прищурился, — и… я вижу Тамару – сестру твою! – ответил на вопросительно – удивленный взгляд Никодима, Угрюмый.
— И что это значит? — спросил монах в недоумении.
[insert page=’18502′ display=’excerpt’ inline]- Как что? – воскликнул снайпер – Моя сестра – сестра твоей сестры! Это значит, что мы с тобой – братья! Понимаешь? – Угрюмый торжествовал. Он смотрел на монаха и в его сверкающих радостью глазах, что-то заблестело и скатилось по щеке. Никодим вздохнул:
— Представляешь, как мы ожесточились в своей безбожной глупости и злобе! Брат – охотится на брата, чтобы убить его! А ведь все мы — дети одного Отца! Значит братья и сестры! Но так ненавидим друг друга, что готовы лишить жизни. Что же с нами происходит? Почему мы дышим злобой? – Никодим сделал паузу. Перекрестился. И продолжил, отвечая на свои же вопросы: — Душа человека повредилась, отойдя от любви своего создателя! Вместо Бога в нас вошел главный враг людей и стал, на нашу погибель, нами управлять! Через наши желания, через наши чувства, через наши слабости! Через наш эгоизм! – Никодим снова вздохнул: — Прошу тебя! Не ходи больше на войну! Не убивай своих братьев! – он просительно склонился перед Угрюмым. Тот согласно кивнул и твердо произнес:
— Хорошо брат! Обещаю!
-Ну и Слава Богу! – и они обнялись крепко-крепко! По- братски!
Источник: https://cont.ws/@brest88/1193922
