Тёмный Шубин
7 февраля 2019 г.
Тосклива земля Донбасская на избеге зимы. Истомилось всё от стужи и недолгих туманных оттепелей. Вся могучая грудь степная, как панцирем, покрыта ледяною коркой и нескоро ещё пробьют этот панцирь первые стрелы солнца. Тоскливо людям, тоскливо зверям. Тоскливо видать стало и хозяину подземному – Шубину.
Зачал он шутки шутить, да только в шахте это дело дурное – можно так человека перепугать, что он враз поседеет, как лунь станет, а то и замертво упадёт. Всяк бывалый шахтёр под землю спускаясь страх перед Шубиным знает, а потому без дела не за что рабочего человека зря тревожить.
Что тут делать? Пришлось подземному старику поглубже закутаться в свою косматую шубу, да выйти наружу – хоть и не особо любо ему среди людского житья-бытья бывать, а всё равно случается и ему из своих иссиня-чёрных хором выбраться в наш мир.
Вышел, как водится, ночью – глаза у него, понятно, к свету даже к зимнему непривычные. А так даже и ничего – пошёл по Грачевнику, в окна позаглядывал, да только ещё больше затосковал – изнемогли люди от холода и трудной шахтёрской жизни. Сидят, кто дремлет, кто какую работу домашнюю нехотя справляет… Не над кем и подшутить – инда невесёлые все.
Шубин даже плюнул в сердцах. Запалил трубку, сел, и нос огоньком греет. Да тут ему на потеху Макар наш попался – парень он был неплохой, да сильно в последнее время в кабак зачастил. Вот и на этот раз набрался так, что еле по гололеду идёт. Руки расставил, ногами спьяну еле перебирает. То его вправо, то влево потянет. Песню затянет, тут же поскользнется, упадёт и лежит, горланит в чёрное небо, пока его озноб не проберёт. Тогда еле-еле на ноги встанет и сызнова у него весь энтот цикл повторяется. В общем – грешно над таким не подшутить было.
Идёт, Макар, пошатываясь. Вдруг видит, вроде как барышня впереди стоит в шубе богатой. Кровь молодая, вином разгоряченная взыграла – враз забыл, что сам едва на ногах стоит да сивухой за версту стелет. Подбоченился и эдаким гоголем, даже почти не скользаясь, пошёл он к барыне.
Подошёл, горло прочистил и говорит ей, мол, что же вы милая моя девушка, да так поздно одна-одинёшенька тут прохлаждаетесь?
Барыня стоит и ни гу-гу – даже не повернулась к нему, только как будто скукожилась чуть-чуть.
Макар подумал, что это она от страха.
— Вы на меня не подумайте. Я человек с пониманием и очень большим плезиром. Давай-тка я вас домоички проведу!
Стоит барыня молча и не поворачивается.
Решил Макар, что нет проку со спиной шубной разговаривать, и начал аккуратно фланировать, чтобы этой самой барыне в личико заглянуть и представиться по чести, каков он молодец.
Шаг сделал, другой-третий, ещё пару, а личика всё не видать. Нет, думает, это я что-то промазал. Ещё с полдюжины шагов прошёл – всё толку нет.
Обозлился, Макар.
— Нас не проведёшь, и не таких видали!
И пошёл в обратную сторону. Идёт он идёт… Уже наверное раз пять обошёл он барыню, а толку ну кот наплакал. Протянул он тогда руку, чтобы барыньку аккуратно за плечико приобнять, а там уж и разобраться, где у неё голова.
Только он к ней прикоснулся, а шуба вдруг как скукожится в шар, да как свистнет, да как подпрыгнет в воздух и ну бежать, цокая по льду копытами… только и след простыл.
Макар от такого поворота событий натурально грохнулся навзничь и здорово расшибся. Полежал, однако, поразмыслил, и всё-таки, протрезвев немного, решил, что это он чью-то козу за барыню принял. Подумал, что пора пить завязывать, а то уже козы барыньками оборачиваются…
Отдохнул он таким образом, укрепился духом и решил, что пора вставать. Да только решить просто было, а вот встать никак не получается. Как он только не пытался, а но ноги не может подняться. Даже взмок весь от натуги – вконец задохся и решил передохнуть.
Вдруг слышит, кто-то смеется рядом. Макар голову повернул, видит – старый шахтёр рядом на кортах сидит и с его потуг хихикает.
— Как это ты отец сидеть умудряешься? Я вот, сколько тут не боролся, а всё лежу, да лежу. Что творится со мной – понять уже и не пытаюсь.
Шахтёр засмеялся:
— Дык скользко ведь. Вишь, у меня обушок есть – я им и укрепляюсь.
— Мил человек! Дай мне обушок на секунду – мне бы только на ноги встать, а то замёрзну ведь насмерть!
Шахтёр пыхнул значительно трубочкой.
— Дык я тогда сам упаду и буду как чурупаха корячиться. А ты ещё, поди, домой пойдёшь, бросишь меня!
Стал его тогда Макар умолять, что, мол, да не в жизнь не бросит и вообще ему только бы на ноги подняться. Уломал он старого – дал тот ему обушок, а сам всё так же на кортах сидит.
Обрадовался Макар. Перекатился на живот, позу принял подходящую, обушок в лёд вогнал и потянулся, чтобы встать, но вместо этого вперёд по льду поехал. Снова попробовал – снова то же самое. Стукнет обушком, весь напряжётся – встать силится, а вместо этого только тело вперёд подтягивает.
— Эка я, что альпинист!
Только подумал, и вдруг полыхнуло ему как молоньей в глаза – не на земле оледенелой лежит он, а на самой что ни на есть отвесной скале ледяной висит, только на обушке и держится. Затрясся Макар, двумя руками за обушок схватился, ищет ногами опору и вдруг… опять слышит смех позади. Изогнул он шею, глянул, а старый шахтёр так и сидит на кортах поперёк скалы, как вкопанный, даже руками не держится.
От неожиданности Макар упустил обушок и полетел, скользя в ледяную бездну. Закрыл он глаза от ужаса, изготовился к смертушке, да вдруг в какой-то куст врезался. Схватился он за него, что было сил, облапил, и дрожит. И вдруг сзади ему кричит кто-то:
— Эй, а обушок ты мой где дел?
Обернулся Макар, как есть, снова вокруг земная твердь в нормальное положение встала, но на беду несётся на него тот самый шахтёр. Глаза как плошки, из трубки искры летят, а из шубейки торчат когтищи аршинные.
Макар куст отпустил и ну бежать, да разве убежишь по льду? Ноги только скользят, а толку никакого. Чует, Макар, что старик уже рядом. В отчаянии, упал он на карачки, да побежал по-собачьи прочь. Ещё и взвыл со страху так, что Шубин от смеха и сам на лёд повалился.
Лежал-лежал, смеялся до слёз, а потом встал, поднял трубку, да пошёл себе понемногу домой. Делу время, потехе – час. А всё-таки знатно позабавился…
