16 марта 2020 г., 8:48
© РИА Новости, Стрингер
Уже не раз эксперты отмечали, что в России отказываются работать многократно обкатанные в других странах майданные технологии. Это тем более странно, притом что в 1991 году они сработали на ура во всём СССР, но в центре (в Москве и Питере) — значительно эффективнее, чем в национальных республиках (кроме Прибалтики)
И тем не менее, на Украине рассказы про «золотой унитаз» Януковича сыграли немалую роль в подготовке второго майдана. А в России сколько ни публиковали фотографий «дворцов Путина», сколько ни писали про «путинские триллионы», спрятанные в западных банках, а население реагировало на эти «безупречно работающие» методы информационной войны нестандартным образом — рейтинг президента повышался после каждой информационной атаки на него. Более того, народ в большинстве своём уже давно (ещё после окончания первых двух сроков Путина) был готов (и даже требовал) поменять Конституцию, чтобы позволить ему баллотироваться в президенты неограниченное число раз. Когда же оппозиция попыталась распространить слух о намерении Путина учредить в России монархию, то выяснилось, что значительная часть граждан и с этим согласна, при условии, что монархом будет Путин.
Я понимаю чувства людей, находящихся по ту сторону информационного фронта. Направленные против России усилия, которых с лихвой хватило бы для ликвидации десятка государств, проваливаются как в вату. На Западе были вынуждены признать поражение и заговорили о том, что надо дождаться окончания четвёртого срока Путина и его ухода из политики, чтобы восстановить действенность майданных методов. Но попытка «пересидеть Путина» (а рано или поздно она увенчается успехом, поскольку продолжительность жизни отдельного человека, как правило, значительно меньше, чем продолжительность существования средневзвешенного государства) никак не объясняет феномен прекращения действия майданных механизмов в путинской России. Поэтому она тоже рискует оказаться неудачной. Пересидеть-то пересидят, а майданные механизмы так и не заработают.
Простой пример. На Украине и в России оппоненты действующей власти с одинаковым рвением пытаются использовать коронавирусную инфекцию для расшатывания социальной стабильности. В России заболевших больше, а паника начинается на Украине. Притом, что там власти, пытаясь переломить развитие негативной информационной тенденции, приняли более жёсткие меры по изоляции страны от внешнего мира, чем в России. Начиная с 17 апреля иностранцу попасть на Украину будет практически невозможно. Собственные же украинские граждане, выехавшие по делам, на отдых или с целью заработка смогут вернуться на немногочисленных чартерах (кому повезёт), а также на личном автотранспорте и пешком.
Государство, по сути, создаёт неодолимые препятствия даже на пути возвращения на Украину миллионов гастарбайтеров. Очевидно, опыт Новых Санжар, а также постоянные конфликты с «возвращенцами» в разных уголках страны, были учтены киевскими властями. Они решили, что возможное недовольство семей гастарбайтеров тем, что их родные и близкие брошены украинским государством за рубежом, не пойдёт ни в какое сравнение с кризисом, который вызовет возвращение миллионов. Дело даже не в том, что многие из них могут быть инфицированы, что создаст разрушенной украинской медицине серьёзные проблемы. Основная опасность заключается в готовности населения Украины силой противостоять вселению возвращенцев в родные дома, какие бы карантинные меры ни предпринимало государство. На почве страха перед коронавирусом возвращенцев могут просто начать отстреливать. А это — новый виток гражданской войны (уже всех против всех) и падение авторитета власти до нуля.
В России тоже пытались разгонять информацию о «неготовности страны», об опасности возвращающихся из туристических поездок граждан, о тысячах (даже десятках тысяч) заболевших в одной только Москве, о сокрытии властями истинной ситуации и т.д.
Оппозиционеры и люди с неустойчивой психикой реагировали на эту «информацию», но за пределы их узкого маргинального круга паника не выходила. Между тем в Киеве, где всё благополучно, наблюдаются уже случаи массовой скупки продуктов. Если государству не удастся погасить панику в зародыше и будет допущен дефицит хоть каких-нибудь товаров, паника может быстро развиться и перерасти в хаос.
Думаю, что на этом примере мы легко можем выделить главное отличие российского общества от украинского. Именно отличие общества, а не генетические отличия русских от украинцев, которых нет и не может быть, поскольку десятки миллионов бывших украинцев за последние сто лет перебрались в Россию и являются абсолютно русскими. В то же время миллионы русских, перебравшихся на Украину, стали считать себя украинцами. Что и привело к феномену возникновения огромного числа русскоязычных украинских националистов (которые если и смогли выучить мову — говорят на ней с акцентом), с абсолютно русскими фамилиями и русскими родственниками в России.
Украинское общество предельно атомизировано. Украинцы не доверяют своему государству и любой власти. Их опыт подсказывает, что надеяться можно только на себя, власть — враг, а сосед — конкурент в борьбе за необходимые для выживания материальные ресурсы. Более того, украинцы совершенно искренне считают, что в России ситуация такая же, как на Украине, а то и хуже. Весь их предшествующий опыт (как советский, так и опыт постсоветских 90-х) говорит о том, что так всегда было и должно быть впредь. Поэтому многие из них, даже посещая Россию, «не видят» отличий — слишком сильный шок, психика защищается от него, вытесняя из сознания информацию, противоречащую принятой жизненной концепции. Единицы «прозревших» искренне восхищаются Россией, понимая и предлагая напрячься и сделать то же самое на Украине. Тысячи же продолжают «видеть» исключительно «нищую и пьяную Россию», чтобы не пришлось разочаровываться в себе.
В России есть неблагополучные регионы, которым не повезло с губернаторами, где уровень жизни существенно ниже общероссийского, а общественные отношения недалеко ушли от 90-х. В этих регионах реакция значительной части населения на майданную агитацию близка к украинской. Люди точно так же не доверяют власти, потому что об успехах они слышат только по телевизору, а окружающая их действительность свидетельствует о глубоком упадке. Поэтому информация о том, что в соседнем регионе ситуация ещё хуже, воспринимается в качестве достоверной.
Но в России таких регионов с каждым годом становится всё меньше и скоро не останется вовсе. Конечно, часть населения уже не выйдет из состояния недоверия ко всему, что исходит от власти, но большинство быстро вернется в нормальное состояние.
Таким образом, главное отличие ситуации в России, не позволяющее эффективно работать майданным технологиям, заключается в том, что большая часть населения страны на собственном опыте чувствует несоответствие фейковых новостей реальной ситуации в стране. В то время как на той же Украине самая гомерическая ложь будет воспринята как правда — ибо люди на собственном опыте познали, что нет таких преступлений, на которые украинская власть не пошла бы, причём иногда даже совершенно бессмысленно, по глупости и себе в ущерб.
