(записал Юрий Ковальчук)
28 октября 2018 г.
Дело было в прошлом году. Появился у нас на шахте один нехороший мужичок из блатных. Все его за малый рост называли Окурок, а он и не обижался, хотя за словом в карман не лез и вёл себя независимо и дерзко. К ссоре он не стремился и до драки дела не доводил, но прихватки у него были тюремные, и шахтёры его не особо жаловали. Кроме того, побаивались, потому как ходила молва, что Окурок всегда носит в голенище заточку и в прошлом сидел именно за то, что зарезал кого-то в потасовке.
Работал он ни шатко, ни валко, но близко дружил с директором шахты — что-то их связывало, но никто не знал, что именно. В общем, всё ему с рук сходило – бывало, норму не выполнит или в загул уйдёт, но ему начальство прощает. Видать, водился за директором какой-то должок перед Окурком.
Полгода он не проработал – завёл среди шахтёрского люда картёжную игру. Наш брат отчаянный – работа трудная и опасная: как вырвется на волю из забоя шахтёр, если его вовремя жена домой не сманит, пойдёт гулять, будто сто чертей в него вселилось. Пойдёт шахтёр пить да гулять, а Окурок тут как тут: мечет карточки, хитрым глазом щурится, в один миг обдерёт как липку.
Сколько уже баб в Нахаловке выло после того, как муженьки их возвращались домой мрачнее тучи и с пустым карманом, сколько подговаривали молодых парней поучить Окурка в кулачную, да только никто связываться на стал. Насильно никто за карточный стол не тянет — не умеешь играть, значит – не берись! Тем более, что играл Окурок, кажется, честно и в шулерстве ни разу не был замечен.
Рано или поздно всё равно ему бы несдобровать – обозлился бы люд и прокатил бы его, как на саночках, с самого высокого террикона. Но вместо расправы от товарищей-шахтёров случилась с Окурком совсем другая оказия.
Спустился он как-то в ночную смену в забой, принялся уголь рубить. Весело у него на душе, у Окурка ,– днясь выиграл он у маркшейдера всю его зарплату. Порядочно он потрусил местных шахтёров, теперь планировал бросить тяжкий подземный труд и с нажитым уехать в богатые края, где можно было бы жить, не работая, одной лишь игрой.
Мысли приятные… Уголёк понемногу рубится, а Окурок мечтает о красивой жизни, когда он скинет грубую одежду и станет по дорогим ресторанам зажиточных дураков облапошивать. Совсем уж в сладкие свои мысли ушёл, и вдруг обрушился перед ним уголь, и прямо перед Окурком открылся узкий лаз, в конце которого как будто мерцал свет. Полез Окурок в лаз, продрался сквозь него и попал в небольшую комнатку, вырубленную прямо в угле.
Стоит в комнатке стол, а рядом с ним две табуретки. На столе старинный фонарь Вольфа, а за столом сидит старый-престарый шахтёр. Борода у него всклокочена, из-под косматых бровей блестят хитрые глаза. Шуба на нём косматая, а под табуретом обушок лежит. Гладит старик зайчонка, спящего у него на коленях, – только искры по шкурке под рукой его пляшут.
— Здравствуй, мил человек! — говорит старик. – Что стоишь? Присаживайся, уважь старика. Скучно мне – потешь беседой вежливой. А хочешь, можно было бы и в картишки перекинуться. Небось, найдётся у тебя колода?
Смекнул Окурок, что дело тут странное, да обуяла его жадность и покатился он по накатанной. Присел напротив косматого шахтёра, достал колоду, перетасовал да поглядел на старика испытующе:
— А есть у тебя, старый, на что играть со мной? Или, может, бабка из тебя всю получку уже высосала? Осклабился старик, сунул в жёлтые зубы трубку и, порывшись в кармане, шлёпнул на стол старинную золотую монету.
— Вот, если, конечно, тебе мои деньги по душе придутся – бумажек у меня нет, да и не терплю я их.
Окурок золотишко уважал. Попробовал монету на зуб и остался доволен. Положил он её перед стариком и стал метать карты. Опытен он был и моментально обыграл старого шахтёра, бросил золотую монету в потайной карман и с ожиданием поглядел на старика.
— Ну что, старина, есть ещё на что сыграть? Али совсем пустой? Шахтёр выбил трубку о табурет, поднял обушок и грохнул им об стол.
— Гляди, милай, какой у меня обушок! Старинный он, заговорённый! Вовек его не сточить, а угля им нарубить можно столько, что целой дюжине молодцов никогда за тобой не поспеть. Мечи карточки! Играем!
Окурок в эту сказку, конечно, не поверил, но его уже разобрал азарт. Снова они сыграли и опять он у старика выиграл. Посадил тогда тот на стол своего зайца.
— Это не простой заяц: если его при себе держать, он тебя завсегда от шахтного газа спасёт. Стоит ему где-то смертушку атласную почуять – вмиг заверещит он, как ребёнок!
Метнули карты – выиграл Окурок и зайца.
Захохотал тогда старый шахтёр:
— Силён ты, брат! Наслышан я о тебе, да всё испытать хотел – ужель не мухлюешь, честно выигрываешь? Но вижу теперь – мастер ты в карты играть. Бери выигрыш и иди себе с миром.
Сказал и закурил трубку, но Окурок совсем во вкус вошёл и стал уговаривать старика ещё сыграть. Тот насупился, запыхтел, как паровой котёл.
— На что ж мы с тобой играть будем? Всё тебе отдал, что было.
— Да на что угодно сыграем, мне-то какая разница? Да хоть на твой фонарь!
Улыбнулся тогда Шубин зло. Засверкали его глаза.
— Слыхал я, как ты товарищей до портков раздеваешь. Что, хочешь в темноте меня оставить? Ну, так давай играть. Как бы тебе только самому потом бела света искать не пришлось!
Метнул Окурок карты и вновь обыграл старика. Тот насупился, глазами сверкает, пускает клубы дыма и что-то бормочет в бороду.
А Окурок и в ус не дует – стало ему отчего-то смешно и радостно. Сунул он подмышку обушок, схватил в одну руку зайца, а в другую фонарь Вольфа и стал протискиваться через лаз обратно, а старого шахтёра оставил в темноте.
Только он из лаза вылез, как за спиной у него загремело и посыпался уголь и порода – завалило узкий проход.
Подивился Окурок, но в это время зайчишка что есть сил впился ему зубами руку, да так, что прокусил её до кости. От неожиданности Окурок заревел, как бык, уронил он зайца и обушок. Заяц прыснул куда-то во тьму, а обушок прямо по ноге пришёлся, так что от боли Окурок зашипел, подпрыгнул и уронил фонарь, который тут же потух.
Хуже того – стукнулся он головой и разбил коногонку. Остался Окурок в полной темноте. Пытался найти фонарь, но тот как сквозь землю провалился. Стал он наощупь пробираться, но вскоре совершенно заблудился. Несколько часов упрямствовал – пытался выбраться к людям, но потом всё-таки сдался и стал звать на помощь.
Услышали его шахтёры – прибежали на крик, а когда увидели, то встали как громом поражённые. Стал Окурок седой как лунь, но того страшнее – ослеп он, а глаза его стали чёрные-пречёрные, глубже самого чёрного антрацита.
Доктора потом Окурка смотрели, да так никто ничего и не сказал дельного – только языками цокали и шушукались меж собой.
А Окурок сначала горькую запил, а вскоре нашли его поутру в снегу замёрзшим и собаками объеденным.
Так наказал Шубин картёжника за его жадность да за то, что обирал дочиста своих он товарищей.
Источник: https://www.facebook.com/bodrijar/posts/173803273557673
